Дыбистая, как змея, под ударами сердца я петлюю через кусты. Моя одежда обтрепалась насквозь, даже белая рубашка теперь — трясина потертостей и дырочек. Ничего удивительного — проще не бывает, чтобы пройти сквозь эти леса без повреждений.
Имея четырех любимых братьев, которые считают себя бессмертными и совсем не берегутся, ввязываясь во всякие передряги, поневоле станешь лучшей во врачевании всяких ранений. Не всегда они обращались к придворному целителю, не желая беспокоить отца, и шли ко мне. Многие раны на телах братьев зашиты моими руками, и с гордостью могу сказать, что шрамов практически не осталось.
– Что с ней?
– Говорят, что с мужем ехали с ярмарки. Напали разбойники. Может, от города следили – они товар распродали. Его оглушили, а вот над ней поглумились да еще лицо порезали.
– Хорошо, иду. Сумку только соберу, – кивнула я, напрочь забывая о личных проблемах. В такие моменты я чувствовала себя на своем месте. Это намного лучше, чем беззаботно кружиться на балах в танцах или проводить время в пустых разговорах.
Несколько дней я была полностью занята выхаживанием больной. Раны ее зашили, целебные мази убрали воспаление. Шрам на лице должен был стать почти незаметным. Душевные раны лечили отварами с наговорами, притупляющими тяжелые воспоминания.
Занимаясь делом, я сама как будто выпила отвар забвения. Воспоминания притупились и потеряли остроту.
Жизнь налаживалась, но неприятности подкрались с той стороны, откуда не ждали. Возвращаясь вечером от пациентки, я была неприятно поражена, когда дорогу мне заступил демон Ирршаен.
– Приветствую вас, Ирршаен ин Аэрш.
– Принцесса, – расплылся в улыбке беловолосый демон, окидывая меня плотоядным взглядом. – Вы одинаково прекрасны что в бальном платье, что в наряде пастушки. И даже сено вас украшает. – Он достал из моей прически травинку.
Вот же зараза! Мне сразу стало стыдно за запылившийся подол платья и непритязательный вид.
