Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
«Мы скоро увидимся, девонька…»
Глава 24"
"В поместье Лядовых, принадлежавшем прежде княжескому роду, из которого происходила супруга старого атамана, отчего-то не было домашней церкви. Поэтому на вечернюю службу в сочельник все обитатели усадьбы отправились к ближайшим соседям, Холодовым.
Шишкин вплел разноцветные ленты в гривы лошадей, повесил на тройки бубенцы и колокольчики, убрал сани яркими тканями и бросил внутрь меха.
Охрана Саши Александровны, присланная старым атаманом, гарцевала и звонкой многоголосицей перекликивалась в ожидании первой звезды.
Выехали цугом: в первой тройке Саша Александровна и Изабелла Наумовна, во второй — Гранин с Ани, в третьей — Марфа Марьяновна, кухарка Анна и Груня.
— Ну теперь нечисть разгуляется, — весело воскликнула Ани, когда Шишкин с пронзительным свистом сорвался с места, задавая лихой галоп.
Заржали кони, зазвенели бубенцы, заэгегеили верховые, и Гранин засмеялся вслед за модисткой, восхищенный скоростью, ветром, ударившим в лицо, морозной свежестью и осыпавшейся на него с березовой ветки снежной мукой.
Холодовы — степенные помещики, муж с женой, свалившихся на них соседей приняли необыкновенно ласково, не зря Гранин гонял Шишкина с гостинцами и поклонами.
Дружеское общество в деревне ценилось выше, чем в городе, и Саше Александровне пришлось рассыпаться в извинениях, отчего она не нанесла визита сразу.
— Ах, — сказала чертовка, и ее глаза лукаво искрились, — я ведь совсем дикарка, все, что меня волнует, — это разведение лошадей.
И Гранин снова не удержался от смеха, благо на него никто не смотрел.
У него было лихорадочное, нервическое настроение, схожее с весельем висельника. Казалось: вот-вот последние времена настанут, и разверзнутся небеса, и покарают его за украденное негаданное счастье.
Но страха не было — была лишь отчаянная удаль человека, решившегося на танец над пропастью.
И даже церковная служба не настроила его на благочестивый лад.
Гранин грезил наяву, и мечты его были греховны, сладострастны и приземленны.
Даже под страхом смертной казни или на исповеди он бы ни за что не признался, как далеко за границы приличий зашли эти грезы.
На ночь они все остались у Холодовых, поскольку спозаранку нужно было вставать к рождественской заутрене. Вряд ли в этом доме царили столь свободные нравы, как у Лядовых, поэтому ужинать Гранин молча отправился с прислугой.
