Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
"
"— Остаток жизни, какой бы они ни была, кем бы вы ни были — стариком, красным молодцем или чудищем лесным, вы проведете супругом моим, — медленно, присягая ему, себе на венчание их, торжественно и твердо отчеканила Саша. — Я ведь и сама, похоже, не пойми что — то ли чужое орудие, то ли нечисть, чертей гоняющая, то ли просто очарованная вами девица. Хотя, — добавила она честно, с восторгом наблюдая, как оживает лицо Михаила Алексеевича, — я бы предпочла, чтобы вы остались в том обличье, в котором теперь.
Он невольно рассмеялся, обошел ларь, обнял ее, отчего Саша снова перетекла в разнеженно-трепещущую ипостась.
— Один раз в жизни, — глухо выдохнул он, — я позволю себе быть безрассудным. И буду молиться о том, чтобы вы не пожалели о своем решении ни на минуту.
— Доверимся судьбе, — предложила Саша. — У меня душа разрывается от того, как вы переживаете обо всем. Что толку думать и гадать?
— Вы отважнее меня, — заметил он, и похвала в его голосе пролилась на нее теплым медом, — решительнее и, кажется, мудрее.
Саша, довольная и даже самодовольная, погладила его по могучему плечу:
— Я вас еще заражу лядовской разухабистостью. Была не была, Михаил Алексеевич, и пусть все сомнения унесет ветер.
— Пусть, — согласился он торжественно, наклонился и поцеловал ее.
Саша всегда оставалась равнодушной к ученью — своему ли, чужому.
Это было похоже на помрачение рассудка, но она частенько подглядывала за ним из окошка или отплясывала на морозе, наблюдая за тем, как ведется возведение новой конюшни, и Михаил Алексеевич то бросается таскать камни, то вместе с Шишкиным погружается в расчеты материалов.
Скоро над ней любовно посмеивались все обитатели поместья, и даже Груня, повздыхав, отказалась от надежд на молодого управляющего, все ж с барышней ей не тягаться.
Изабелла Наумовна смирилась быстро, как всегда смирялась с Сашиным упрямством, только нет-нет да и принималась пугаться страшного скандала, который всенепременно закатит вольный атаман.
Об отце Саша и не думала переживать — его гнев был летуч и скор, что весенняя гроза. Погремит-посверкает и унесется прочь, сменившись безоблачным небом.
