Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
И она наденет красный, тяжелый от жемчуга наряд и встанет по левую руку от жениха, и обменяет золото на серебро, и головы их покроют венцы, и трижды они изопьют вина из одной чаши…
— И будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть, — прошептала Саша изумленно, ущипнула себя за руку, сбрасывая экстатическое оцепенение, вздрогнула от неожиданной вспышки боли, огляделась кругом, не понимая, почему все прежнее, старое, когда весь мир перевернулся и под ногами у нее обязано быть небо, а над головой — твердь земная.
Вышла из конторки, ступая необыкновенно плавно и неспешно, плыла, плыла Саша по скрипучим деревянным половицам, и вся она — не-вес-та — обрела важность и нужность, драгоценность жениха своего, света от света ее.
— Да что опять за блажь нашла, — рявкнула Марфа Марьяновна, снимавшая занавески на стирку, стеганула Сашу по спине мокрой тряпкой, та ойкнула, подпрыгнула и помчалась подальше от кормилицы, смеясь напавшей на нее экзальтированности и способу ее исцеления.
Вопреки ожиданиям, Изабелла Наумовна не улеглась в постель страдать и стенать, а шепталась с Ани в одной из задних комнат.
Вокруг были разложены отрезы тканей, тесьма, коробки с бусами, кружева и подушечки, ощетинившиеся булавками и иголками.
— Если я буду Ночью, то ты, Саша, — Днем, — сказала гувернантка так деловито, будто и не признавалась совсем недавно в том, что глубоко несчастна. — Серебристая парча и снежинки из блесток… Вот увидишь, от кавалеров отбоя не будет. Саша, мы докажем твоему упрямому отцу, что он не прав.
— Не надо умирать, — небрежно сказала Саша, без всякого любопытства перебирая кружева, — я и так просваталась.
— Что ты сделала? — обомлела Изабелла Наумовна и едва не опустилась на иголки, в самое последнее мгновение избежав столь злосчастной участи. — Как это просваталась? Сама собой, что ли? — и она тонко, иронично улыбнулась.
Ани подняла на Сашу веселые глаза, и можно было поклясться, что модистка уже давно все поняла и все увидела.
— За самого красивого и доброго человека, — заверила ее Саша.
— Не морочь мне голову, — рассердилась Изабелла Наумовна, — ты же отказалась от графа, а какой представительный мужчина!
— Ну какой еще граф! Я о нашем Михаиле Алексеевиче вам говорю.
Тут гувернантка вначале было рассмеялась, а потом схватилась за сердце.
— Какая дурная шутка, — слабым голосом произнесла она.
