Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
— Я ведь за вами наблюдала, Михаил Алексеевич, и догадалась, что вы к счетам непривычны.
— Совершенно непривычен, — со вздохом признался Гранин, испытывая одновременно облегчение и тревогу.
Роль, которую назначил для него канцлер, — шпионом при Лядовой — стояла поперек горла, не говоря уж о второй, еще более неприятной миссии. Однако разоблачение могло окончательно разлучить его с сыновьями, и отвращение к самому себе мешалось с отцовской тоской.
— Ах, как это славно, что вы не стали отпираться, — неожиданно обрадовалась Лядова.
— Доложите теперь Александру Васильевичу?
— Нет-нет, — вспыхнула Лядова, — этого не хватало. Первая плеть обманщикам, вторая — доносчикам, не так ли?
Очевидно, что Гранин окажется бит с двух рук.
— Вы мне лучше расскажите, как это вы в управляющие подались без всякого опыта?
— Нужда, Александра Александровна.
— Из-за смерти вашей жены, да? — участливо перебила его Лядова. — Все разом стало противно? Милый вы мой, только не становитесь, как мой отец. Двадцать два года траура! Разве ж мыслимо так хоронить себя?
— А разве горе поддается рассудку?"
"— Прекрасно поддается, — она в раздражении стянула перчатки и кинула их поверх бумаг. — И это все упрямство, а не рассудок.
— Это молодость ваша говорит, — возразил Гранин, невольно улыбаясь.
— Ах ты боже мой, нашли себе оправдание. Будто вы старше на сто лет, а не на десять зим! Посмотрите на меня — я ведь с рождения обездолена, моя мама умерла в тот же час, в который я родилась. Но мне наградой самый лучший отец, и вам обязательно будет утешение, вы только не провороньте его и не отвернитесь.
— Беру свои слова назад, — засмеялся Гранин, увлеченный ее горячностью, — вашими устами говорит сама мудрость.
— Вот то-то же, — кивнула она, явно довольная. — А что касается вашего опыта, то дурное дело нехитрое. Цифрам даже меня в конце концов обучили, — и Лядова подмигнула ему.
Выезжали в имение торжественным обозом. Александра требовала открытую коляску, чтобы дышать дивным свежим воздухом и любоваться пейзажами, но Изабелла Наумовна уперлась намертво, не желая мерзнуть за просто так.
