Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
— Никто Михаила Алексеевича бить не будет, — этот голос он узнал. Саша Александровна.
— Я вас слышу, — на всякий случай уведомил их Гранин, пока его не макнули головой в сугроб. Открыл глаза и тут же закрыл снова: голова болела, а свет приносил страдания.
Он лежал в постели в собственной комнате, а рядом, помимо Саши Александровны, были Груня, Изабелла Наумовна и Марфа Марьяновна.
— Слышите — вот и славно, — ласково пропела Саша Александровна, — Шишкин за доктором поехал, а вы пока лежите спокойно.
— Да я и не намеревался… в кадриль.
— Связан в амбаре. Семенович все же решил ваше письмо ночью доставить, такая прыть, такая резвость! Видать, и вправду одичал на кухне-то. Как раз седлал Грозу, а тут видит — по конюшне Мелехов крадется с заплечным мешком, аки тать. Ну он и дал ему по уху, не раздумывая. У отца все такие… сначала бьют, потом спрашивают. Побежал Семенович вас искать, а вас и нет нигде. Заглянули во флигель, а там башмаки из-за дивана торчат... Марфушка Марьяновна, Белла Наумовна, Грунечка, вы нас оставьте на минутку, — неожиданно закончила она.
— В спальне мужчины? Ночью? — скорбно уточнила гувернантка.
— А вы стойте под окном и подглядывайте! Главное, не подслушивайте. Дело у нас тут деликатное, для многих ушей непригодное. Ну ступайте же, — в голосе Саши Александровны проступило властное нетерпение, и Гранин улыбнулся тихонько. Лиха атаманова кровь, не терпит возражений.
Послышались шорох юбок, шаги, скрип двери.
— Прочитали, стало быть, письмо? — тихонько спросил Гранин.
— А кто бы не прочитал? Не каждый день твоего управляющего по голове статуэткой бьют. И вот вы мне скажите, Михаил Алексеевич, что это вас понесло к Мелехову-то?
— Все мягкотелость моя, Александра Александровна.
— Пожалели его, значит, — резко, гневно воскликнула она, — он отца — шутом гороховым, а вы его пожалели!
— Пожалел, — согласился Гранин и осторожно приоткрыл глаза.
Саша Александровна стояла в ногах его кровати, сжимая резные столбики с такой силой, будто собиралась оторвать их.
— Да знаете ли вы, что с вами сделает отец за такую жалость, — начала она сердито и продолжила, не меняя тона: — Так что не вздумайте даже признаваться в этом! Скажете — сторожить пришли, чтобы он не сбежал раньше времени, ну и получили по голове. Неважно, что вы скажете, только не то, что пришли предупредить Мелехова! Да как же вы только додумались до такого!
— Саша Александровна, — перебил он ее пламенную отповедь, — а ведь вы тоже мягкотелы.
