Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
— Попались, — согласился Лядов, — вы зачем к Мелехову-то ходили?
Гранин помолчал, не зная, что ответить.
Врать было неприятно, а правду говорить — страшно.
— Поговорить хотел, — наконец произнес он скупо.
Лядов, опасно раскачиваясь на стуле, некоторое время пристально на него смотрел, а потом улыбнулся:
— Ну что же — спасибо за службу, Михаил Алексеевич. А я, пожалуй, пойду в баньке попарюсь.
— Легкого пара, — с облегчением отозвался Гранин.
Глава 11
С приездом отца в усадьбе стало шумно и весело. Все зачем-то носились из комнаты в комнату, заново перетряхивали перины, таскали подносы с пирогами, графины с квасом и морсом, бегали в амбар к денщику Гришке, который вызвался лично сторожить Мелехова, чтобы потом так же лично доставить его на северные заставы.
Этакий самосуд был, по мнению Саши, не больно-то лучше каторги, но она и слова поперек не сказала. Хотя бы Михаила Алексеевича порка не огорчит.
Управляющий отлеживался во флигеле, и Саша исподволь следила, чтобы его не слишком утомляли неумеренной заботой.
А Шишкин даже дышать забыл, когда увидел жеребца Бисквита, которого отец выиграл в карты у Разумовского и с которым теперь не расставался. Услышав, что атаман собирается снова забрать Бисквита в столицу, чтобы «хоть зимой покрасоваться», старый вояка едва не заплакал.
— Терпи, — шепнула ему Саша, — весной мы так или этак доставим жеребца в усадьбу.
— В упряжь бы его, — исступленно забормотал Шишкин, едва не хватая атамана за руки.
— Да ты спятил, — возмутился отец, — такую красу — в упряжь!
— Обязательно, обязательно в упряжь, выносливость повышать. И попоны долой. И без кнута всенепременно. Лаской надо брать, Александр Васильевич, лаской! Приучать голубчика слова слушать…
— Саша, забери его от меня, — взмолился отец.
Марфа Марьяновна вывела лишившегося рассудка Шишкина вон, тихонько его увещевая.
Отец раздраженно запустил пальцы в густые волосы, сбросил с пальцев перстни, потребовал анисовки, выпил и размягчился:
— А он ведь еще за лошадьми отца ходил… Что ж, в упряжь — значит в упряжь.
Саша взвизгнула и бросилась ему на шею:
— Да Шишкин жеребцу свой дом отдаст и в свою постель уложит!
— Будет, будет, — заворчал отец, не слишком-то уворачиваясь от объятий. — Ну же, Саша, скажи мне: не скучно тебе здесь?
— Да мы еще и недели не прожили!
— А сколько дел наворотили! Иные и за год столько не успевают.
