Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
— А теперь что? — и она невольно подалась вперед, тщеславно желая услышать, что осветила собой его жизнь.
— А теперь — мне надо строить конюшни, и я хочу разбить прекрасный парк и увидеть жеребенка от Бисквита и Красотки.
Саша хлопнула ресницами, глупо разочарованная таким приземленным ответом.
— Наступит ли день, — протянула она, скрывая свою досаду, — когда вы сможете рассказать, какая напасть свела вас с великим канцлером?
— Надеюсь, что нет, — серьезно отозвался он, — но уверен, что да.
Саша недовольно скривилась — что за отвратительная честность!
— И что еще вы должны сделать для этого человека?
— Докладывать про вас.
— Докладываете?
— Ну разумеется. Во всех подробностях: на завтрак ели блины, а на ужин была рыба. Гуляли с час после обеда, а к вечеру дремали на печи.
С минуту она размышляла об услышанном.
— Стало быть, — задиристо воскликнула Саша, — этот надоедливый канцлер всенепременно решил меня выдать замуж? Ну вот что, мой дорогой лазутчик, давайте-ка скормим ему старую байку: я твердо намерена принять постриг.
— И что потом?
— Вот и посмотрим, что будет делать канцлер потом, — она поежилась и тут же упрямо топнула ногой, — может, нам повезет, и он заявится сюда лично.
Михаил Алексеевич легко поднялся на ноги, а потом наклонился и почтительно, невесомо коснулся губами ее руки.
— Спасибо, — сказал он, выпрямившись. — Вы удивительная барышня, Саша Александровна.
— Барышня…
— Моя бабушка, — закончил он и снова улыбнулся.
Удивительная!
Что это за комплимент такой?
Неужели у нее нет других достоинств?
— Так что же теперь с лекарем? — спросила она.
— Врут ваши сны, — без всяких сомнений в голосе и лице заверил ее Михаил Алексеевич. — А в моем письме все правда. Ваш лекарь в хорошем месте рядом с теми, кто ему дорог.
Ну и как ему теперь, обманщику, верить?
Изабелла Наумовна не была склонна к быстрому прощению, и Саше за ее выходку с графом было назначено страшное наказание: чтение книги.
