Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Что за красавица, думала Саша весело, хоть картину пиши.
В эту минуту в распахнутых настежь дверях столовой появился Михаил Алексеевич, в котором теперь только некоторая бледность выдавала того человека, который принес ей нагайку. Остановился нерешительно, не желая мешать чаепитию, ведь всякому известно, что после бани чай с малиновым вареньем — первое дело.
Саша важно ему кивнула, мол, заходи, мил человек, раз приперся.
— С легким паром, — он едва склонил голову.
— Говорите, — поторопила его Саша, и не думая приглашать к столу.
— Завтра я уеду в город, чтобы отправить письмо канцлеру. Хотите прочесть его?
— Ох и начиталась я уже сегодня, — отмахнулась она от него и задумалась.
Саша никогда не видела великого канцлера, но кажется, он делал все что ему вздумается, не считаясь с чужими жизнями.
А ведь она была его внучкой, и в ней текла не только лядовская горячая кровь, но и ледяная Краузе.
И как с этим быть, дорогой дедушка?
— Заложите экипаж, — произнесла Саша решительно, — на обратной дороге нанесем визит Плахову.
— Зачем? — изумился он.
— А что же, я и перед вами теперь обязана оправдываться? — вспылила она. Будто мало ей Изабеллы Наумовны, которая по-прежнему относилась к ней как к ребенку! — Кажется, вы у меня в услужении, а не наоборот.
— Конечно, — согласился он сухо, — что-нибудь еще?
— Еще? — оскорбленная его официальным тоном, она прищурилась, всенепременно желая и его ужалить: — Подайте мне другого варенья, это больно кислое.
Нисколько не уязвленный тем, что его разжаловали в подавальщики, Михаил Алексеевич кивнул и молча отправился на кухню.
Глава 14
Ночью ему приснился Драго Ружа — и Гранин проснулся в ужасе и испарине.
Никто в целом мире, даже великий канцлер, не пугал его так, как этот валах, в глазах которого не осталось ничего человеческого.
Пьяно путаясь в ногах, Гранин вывалился в морозную стужу, зачерпнул колкого снега и обтер лицо, задыхаясь и дрожа, будто от лихорадки.
Так он и стоял, тяжело опираясь о бревенчатую стену флигеля и жадно дыша, пока не озяб окончательно. Вернулся внутрь, сил едва хватило, чтобы подбросить дров в топку, но долго оставаться возле огня Гранин не смог — мерещилось, что из языков пламени выглядывает то Драго Ружа, а то и вовсе какая-то чертовщина.
В груди болело, а слабость напала такая, что казалось — вот-вот околеет.
