Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Едва добравшись до дивана, Гранин рухнул на него, разрывая рубаху на груди: снова стало жарко, снова не хватало воздуха, и вместо пальцев у него будто бы прорезались когти.
— Правильно, — пробормотал он, прижимаясь пылающим лбом к расписной обивке, — правильно…
Правильно он не признался во всем Саше Александровне — а ведь соблазн открыться был так велик! Будто бы сам лукавый нашептывал на ухо: сними свой тяжкий груз, сбрось его со своих плеч, передай свою ношу другому.
Каково ей было бы видеть, как умирает от неведомого проклятия добрый лекарь? А узнай Саша Александровна правду, ни за что бы не отпустила, не позволила бы уйти.
А теперь Гранину, кажется, пора.
Пора убраться подальше из этого теплого дома и не омрачать своими бедами молодость Саши Александровны.
Забраться так далеко в лес, как он только сможет, и замерзнуть там подобно старикам, которые уползали подальше от поселений столетия назад, дабы не обременять своей беспомощностью племя.
Больше идти Гранину было некуда.
И время неумолимо истекало. Как будто встреча с цыганкой подстегнула невидимого черта за левым плечом, пробудила его любопытство, и Гранин все чаще ощущал злое присутствие внутри себя.
Еще немного — и он не найдет в себе мужества на сочувствие Саше Александровне, не найдет решимости уйти в зиму, не имея друзей и не зная, где искать сыновей.
Бессмысленная жизнь и бессмысленная смерть.
Жгучая обида стеганула изнутри как хлыстом, который так и не обрушила на него Саша Александровна: за что же он так страдает?
Почему все так сложилось?
Не проще ли потребовать, чтобы о нем позаботились? Ведь Саша Александровна обязана ему жизнью!
— Изыди, — простонал Гранин в отчаянии, — я сильнее тебя.
Но он уже не был в этом так уверен.
Утро выдалось хмурым, под стать его настроению и настроению Саши Александровны.
Она снова была в мужском костюме, объявив, что в город они поедут верхом и зря запрягали коляску.
"Так оно и лучше, сказал себе он, все равно управляющий здесь долго не задержится.
И так жаль стало парка, которого Гранин уже не увидит, что горячие слезы обожгли глаза, он отвернулся, не глядя потянулся к поводьям коня, которого подвел Шишкин, и тут раздалось дикое ржание, конь шарахнулся в сторону, мелькнули совсем рядом вздыбившиеся копыта.
