Автор
В дубовой столовой скрипела старая дверь, и Гранин с трудом распахнул ее, впуская внутрь рослого тяжеленного мужчины, несущего на руках истекающую кровью девицу. Черные локоны и алый след выдают трагическую атмосферу этого места.
Потом он сменил повязки на ее ране и предупредил, что шрам все равно останется.
— Свидетель моего позора, — огорчилась Саша, которую от травок да отваров, которыми ее потчевали, неудержимо тянуло поболтать. При таких ранениях отцовские гаврики обычно стонали да стенали, а она чувствовала себя весьма пристойно. И вправду хороший, знать, у великого канцлера лекарь.
— Милый дядюшка лекарь, — загорелась она, когда все повязки были сменены и ее снова укрыли лебяжьим одеялом, — а позвольте вас перекупить. У папеньки полно для вас работы, да и деньгами он вас не обидит.
Лекарь усмехнулся.
— Я ценю стремление вашей семьи напакостить канцлеру, — ответил он и приложил могучие руки к Сашиным скулам, проверяя, нет ли лихорадки, — но боюсь, душа моя, в этой лечебнице мне до конца дней своих оставаться.
— Что это за верность такая? — поразилась она.
— Стечение злосчастных обстоятельств, — с теплотой произнес он, не спеша отнимать рук, — с которыми меня, однако, значительно примирила наша сегодняшняя встреча.
— Меня же по голове стукнули, — жалобно пролепетала Саша, — и пока загадки разгадывать не выходит. Вы мне объясните все как следует, а то звучит это все крайне запутанно.
Он некоторое время молча смотрел на нее, льдистость голубых глаз искрила в свете ламп, преломляясь и то и дело меняя свои оттенки. Это было похоже на иней, сверкающий на солнце.
— Что ты знаешь о своей матери, девочка? — наконец спросил лекарь.
— О маме? — нахмурилась Саша.
— Сильна кровь атамана Лядова, — покачал головой лекарь, — так в тебе и бурлит. Давай я тебе сказок, что ли, почитаю душа моя.
— Сказок! — она смешливо хихикнула. — А и почитайте, нянюшка.
Он позволил ей уснуть только ближе к утру, когда окончательно убедился, что сознание у девицы ясное, память отличная и припадки и судороги ей не грозят.
Удостоверившись, что пациентка спит крепко и мирно, Гранин вернулся в переднюю и начал наводить там порядок, мыть инструменты и менять простыни.
Комнату заволокло щелочным паром, когда дверь тихо скрипнула.
Семен никогда так спокойно не входил, вечно он колотился да вопил с порога, а кроме Семена появляться здесь было и некому, поэтому позвоночник Гранина немедля охватило ознобом, и он быстро обернулся."
"Великий канцлер Карл Краузе стоял, опираясь на трость и не глядя по сторонам.
