Автор
В коридоре запах анестезиологического кабинета напоминает о неотложных делах. Кириллу Савельевичу сообщили, что его дочь срочно нуждается в консультации у хирурга после острой боли в животе и кровопотери. Он рывком направляется к приемному покое, где его ждет неожиданная встреча....
— Со стажировкой… — Кирилл тормозит, хотя почти вышел из кухни. Разворачивается ко мне. — Можешь сегодня ехать, можешь завтра. Тебя Орлов ждет, он в курсе случившегося, так что не бойся, ты будешь у него до конца, не выгонит, но особо его терпение не испытывай.
— Я не собиралась. Вчера… случайно вышло, Кирилл, я ехать никуда не должна была, они настояли. И пить я не хотела, но мы играли, и это было условием.
— Не надо объясняться, Катя. Компания уебков тебе попалась, по ним выводы не делают. Я в твои годы и не такое творил, так что ничего страшного не случилось.
— Я все равно больше никогда и ни с кем…
Он молчит, смотрит на меня хмуро и выходит из кухни. Я остаюсь там, пока не слышу хлопок входной двери. Напряжение, сковывающее меня все это время, постепенно проходит.
Я расслабленно сажусь на стул и думаю, что делать. На стажировку ехать не хочется вообще. Ни сегодня, ни завтра, никогда.
Видеть там тех, кто надо мной вчера смеялся, не хочу.
Я ведь помню их смех, помню, что говорили про меня, пока я лежала в отключке.
Но все же решаю ехать. Папа растил меня бойцом. Говорил, что нельзя прятать голову в песок и сдаваться. Как бы тяжело ни было, нужно подниматься и расправлять плечи, если нужно — восставать из пепла. Папа восставал, и не раз. Сначала после смерти мамы. Затем после увольнения с работы. Вроде бы и по собственному, но из-за ложных обвинений. Он никогда не сдавался, шел дальше, доказывал свое, и его взяли обратно.
В приемную, где меня, судя по выражению лиц, никто не ждет, захожу спустя час. Основная часть времени ушла на дорогу, остальное на сборы. Почти все присутствующие смотрят на меня странно. Так, будто думали, что после вчерашнего я сюда не приду. Избавились от конкурентки, так вы считали?
Гордо задрав голову, иду к своему месту, но вижу, что его занял Григорьев.
— И где же мое место? — спрашиваю, задрав подбородок.
— Видимо, там, где еще вчера было мое, — зло проговаривает.
Теперь понятно, почему он так на меня смотрит. Иду на второй этаж к Орлову, и на этот раз меня никто не останавливает. Прохожу беспрепятственно, стучу в дверь.
