Автор
Молодая девушка приезжает на стажировку и остается жить у влиятельного друга своего отца. Что начинается как временное соглашение, превращается в опасную игру чувств. Между ними растет запретное притяжение, которое грозит разрушить все. Смогут ли они устоять перед страстью или поддадутся...
И персонал, и главврача, и коллег-хирургов. Ему очень уж хотелось узнать, как я устроился на новом месте работы и почему за меня так рьяно стоят все вокруг, тогда как доказательств, по его мнению, было достаточно.
Помнится, он не угомонился даже тогда, когда стало известно, что наркоту мне в кофе плеснули, и операцию тогда проводила стажер, потому что меня буквально пришлось выносить из операционной. Ходил, допрашивал, узнавал, копал. Считал, что все это — подстава от моего брата-адвоката. И наша на тот момент анестезиолог ничего не могла подсыпать. Святая мученица прямо.
— Дела-а-а-а, — тянет Герман. — И че делать будешь?
— Дождусь, когда закончит свою стажировку и уедет.
— Свалилась, конечно, но и ты… Кирилл. Не твоей зоны ответственность. И вообще…
Он смотрит на меня осуждающе. Прямо как я сам на себя каждое утро. Знаю ведь, блядь, что не стоило лезть. Знаю! И все равно это все как-то неважно теперь. Должен — не должен. Уже не имеет значения. Я осознанно лишил ее девственности и продолжаю пользоваться ее телом. Дима узнает — морду мне, конечно, почистит хорошо. Вряд ли он оценит оправдание “она сама себя предложила”. Я бы, будь у меня дочь или даже сестра, не оценил.
— Антон тебя отстранит, знаешь?
— А я, по-твоему, зачем пришел? Показаться, вот.
— Орать будет.
— Будет.
У нас недостаток хирургов. Больница в последнее время стала шире, реклама действует лучше, пациентов прибавляется, а вот хирургов… То Андреичу не нравится кандидат, то зарплата, которую тот требует, то еще что-то. Вечно находятся отговорки. Иногда мне кажется, что он просто не хочет нанимать никого, чтобы не платить, а мы тут зашиваемся. Ни дня продыха. И если Герману нормально, то я в последнее время чувствую, что сдаю. Начинаю срываться на пациентах и персонале, вообще стал каким-то нервным, а хирургу таким быть нельзя. Чревато неудачами и леталкой.
— Ну, удачи, — лыбится Герман.
— Тебе удачи. Уверен, что справишься?
— У нас выхода уже нет, Кир. Тянуть дальше нельзя, хирургов, кроме тебя, нет, а ты вот… не в рабочем состоянии. Так что придется. Это на неделю?
— Ага. Плюс-минус. Поговорю сейчас с Андреичем, пусть нанимает кого. Ищет вот прям экстренно.
— Найдет он, как же…
На этом и расходимся. Я иду в кабинет к главврачу, а Герман в операционную.
Я должен был сегодня ему помогать, но со сбитыми костяшками и перебинтованной правой рукой сделать это нереально. Я там скорее мешаться буду, чем окажу реальную помощь.
