Их отбирают в юности и старательно, через дозировано отмеренные пытки, воспитывают в них требуемую для профессии лютость. Самые жестокие палачи — это эмпаты, давно известный факт. И нашим известный, и вашим. Какое-то время юноша или девушка служит старшему, взявшему их на обучение. Потом, как правило, учитель получает своё в личном поединке и становится первым, самостоятельно добытым, кормом для артефакта нового мага. Все знают, какую опасность представляют собой ученики, но каждый думает, что его-то эта участь не коснётся, а ученик во всех смыслах полезная скотинка. Можно посылать его на самую грязную работу и наслаждаться результатом.
Следующим этапом скинувший учителя ученик растит собственную Опору. Обычно это башня или крепость… со всеми полагающимися инструментами. Её магическая составляющая прорастает через самую душу мага и становится от неё неотделимой. Самые могущественные создают несколько опор. С этого момента убить такого становится невероятно сложно. Сначала необходимо разрушить все его опоры, дающие ему силу и практически бессмертие, потом разыскать и выдрать из покорённых, но сохранивших какую-то свободу воли душ якоря. И только уже потом можно заняться собственно основным физическим телом. Даррегаш укрылся в чужом мире. Но у него оставалась здесь его последняя Опора, Алая Цитадель, и потому убить его было невозможно. Вы разрушили его опору, это так, но остался ещё якорь, может быть, даже не один.
— Якорь, — шёпотом повторила Хрийз.
— Живые люди. Те, кто пытался убить вас раньше. Кто-то из них принял на себя личностную сущность моего бывшего братца. Вы по-прежнему в большой опасности, ваша светлость. Именно поэтому неплохо бы вам выйти замуж и уехать из замка. Туда, где найдётся, кому присмотреть за вами.
— Благодарю за ценное знание, кайемь Рахсим, — сказала Хрийз. — Я подумаю над вашими словами.
Он поднял в удивлении брови:
— То есть, я могу надеяться на ваше благоразумие после поединка?…
— Ни на что вы надеяться не можете, — отрезала Хрийз, взяла трость поудобнее и встала. — Даже не мечтайте.
— Понимаю моего племянника, — с усмешкой сказал Рахсим, поднимаясь тоже. — Можно даже сказать, сочувствую. Такая девушка, и не его! Он наизнанку вывернется, чтобы добыть вас, ваша светлость.
Добыть. Сказал! Добывают вещь или тушу животного. Высказываться так о живом человеке, о женщине… сЧай бы никогда такого не произнёс!
Но вслух Хрийз не сказала ни слова. Молча повернулась и поковыляла по лестнице, будь она проклята, вверх.
