Слова с хрипом вырывались из груди:
Рансмайер кивнул с ухмылкой. Он с явным наслаждением любовался ее ужасом.
– Старина Игнац еще два дня назад утопил ее в Аммере, недалеко от Сойена. Она, видимо, помешала ему при перегрузке соли. Поэтому от нее пришлось избавиться. – Доктор снова визгливо рассмеялся. – Вот превратности судьбы! Единственная женщина, которая могла спасти Шонгау, – презренная дочь палача… И она теперь покоится на дне Аммера!
Барбара раскрыла рот, готовая закричать, но Рансмайер вовремя заткнул ей рот.
– Спокойно, – проворковал он. – Скоро вы с нею встретитесь. Но прежде мы с тобой еще разок развлечемся.
Он принялся было спускать штаны, как вдруг сверху донесся яростный вопль. Доктор замер и прислушался.
– Черт возьми, это еще что такое? – прошипел он.
Рансмайер резко поднялся и поспешил к лестнице. С верхнего этажа послышались быстрые шаги, затем хлопнула дверь. Вопль прервался, потом стал громче, и через несколько секунд дверь в подвал распахнулась.
На пороге показался тиролец, он тяжело дышал и прижимал ладонь к правой щеке. Барбара видела, что между пальцами у него струится кровь.
– Чертов ублюдок! – закричал он. – Надо было сразу прикончить проклятого мальчишку.
– Что… что случилось? – с видимым беспокойством спросил Рансмайер.
– Этой мелюзге как-то удалось выпутаться из веревок! Я сказал ему, что его мать мертва, и он прямо обезумел. Буянил и рвался, как бешеная псина. Понятия не имею, как он сумел высвободиться.
У Рансмайера вытянулось лицо:
– Вы позволили ему сбежать?
– Черт, да он мне ухо откусил! Вот, сами посмотрите! – Тиролец убрал руку с окровавленной щеки. В том месте, где полагалось быть уху, висели лишь ошметки плоти. – Этот мальчишка точно зверь! Первый раз в жизни такое вижу!
– Успокойтесь. Вы же сами говорили, что собрание в самом разгаре. Власть в городе перейдет к Бюхнеру, а этому мальчишке никто не поверит. Чего же вы…
Его прервали треск и грохот, донесшиеся сверху. По всей вероятности, кто-то вышиб входную дверь. Вслед за этим дом заполнился топотом множества сапог.
– Какого черта… – начал тиролец.
Барбара из последних сил выплюнула грязную тряпку и закричала, как не кричала никогда в жизни, – громко и жалобно; она вложила в этот крик всю свою скорбь, всю ненависть. Она замолчала, только когда в подвал вломились несколько тяжеловооруженных солдат. За ними показался Якоб Шреефогль. Патриций тяжело дышал и вел за руку Пауля.
