Лицо у мальчика было перепачкано кровью тирольца, он с ненавистью смотрел на своих мучителей.
– Игра окончена, доктор Рансмайер! – просипел Шреефогль. Он дышал часто и прерывисто, бегать ему доводилось нечасто. – Шонгау снова принадлежит нам.
Патриций заботливо погладил Пауля по голове. Глаза у мальчика сверкали, как раскаленные угольки.
– Мальчик как раз бежал нам навстречу, – объяснил Шреефогль, немного придя в себя. – И по всей видимости, мы подоспели в нужный момент. Если б Штехлин вовремя не показала нам склад контрабандистов, Бюхнер был бы сейчас у власти. Но теперь Совет решил иначе. Мне поручено взять вас под арест и допросить. То, что нам здесь открылось, Совету, мягко говоря, придется не по душе. – Он дал знак солдатам. – Доктор Рансмайер, вы арестованы – по подозрению в контрабанде, государственной измене и… – патриций с отвращением взглянул на его расстегнутые штаны, – …прочих мерзких преступлениях. Чем обрекли себя на смерть, будем надеяться, долгую и мучительную. Да помилует Господь вашу душу.
Стражники занялись Рансмайером и тирольцем. Шреефогль между тем подошел к Барбаре и осторожно распутал веревки. И говорил при этом мягко, точно ребенку:
– Все будет хорошо, Барбара. Все будет хорошо. Все позади.
Где-то в темноте тикали громадные часы. Одновременно что-то размеренно билось Якобу в лоб.
«Карлики! – пронеслась у него мысль. – Колотят меня своими кирками! Ищут у меня в голове бриллианты и драгоценности!»
Его пронзила резкая боль, словно бы карлики наконец-то пробили ему череп. Голова раскалывалась, будто он трое суток пил без перерыва. Сознание прояснялось краткими вспышками воспоминаний, и Якоб понемногу возвращался к действительности.
Снова что-то стукнулось ему в лоб. Палач с трудом открыл глаза. И тут же закрыл их, вскрикнув от боли и неожиданности, – капля упала ему точно в глаз. Куизль поморгал, чтобы стекла вода, после чего осторожно поднялся и огляделся.
Поначалу вокруг было темно, как прежде в его кошмарных видениях. Но через некоторое время Якоб стал различать в темноте некоторые очертания. Похоже, он находился где-то в недрах горы, в какой-то нише или небольшой полости. Пол был холодный и влажный, с низкого потолка свисали каменные сосульки, и с них непрестанно капала ледяная вода. Голова все еще гудела после удара, полученного от рябого. На правом глазу, похоже, запеклась кровь, Якоб едва мог открыть его. Но по крайней мере, он был жив.
Куизль встряхнулся, как мокрая собака, отчего голову снова пронзила резкая боль.
