Оклики стали громче, кто-то закричал. Потом они рассредоточились. По свету факелов Симон понял, что противники все время держались по двое. Они шли вдоль кромки леса и светили в темноту. Один раз прошли всего в нескольких шагах от их укрытия, но было слишком темно и они не смогли заметить прятавшихся. В конце концов мужчины снова собрались возле трупа. Только Симон собрался перевести дух, как один из факелов снова стал приближаться к их убежищу. Мужчина подходил один, и по походке Симон понял, что он хромал.
Он остановился возле леса, перед кустом, где они прятались, и потянул носом воздух, как будто принюхиваясь. А потом заговорил.
— Я знаю, что это ты, палач, — прошипел хромой. — И я знаю, что ты прячешься где-то там. Можешь не сомневаться, я отомщу. Я отрежу тебе нос, уши и губы. Мучения, которые ты причиняешь на пытках, ничто по сравнению с тем, что придется вытерпеть тебе самому. Ты будешь умолять, чтобы я размозжил тебе голову, как ты сделал это с Андрэ.
Потом он резко развернулся и пошел прочь. Вскоре его поглотила тьма.
Лишь через некоторое время Симон осмелился задышать.
— Кто… кто это был? — спросил он.
Палач встал и отряхнул листья с плаща.
— Дьявол. И он нас обнаружил. Потому что кое-кто наложил в штаны!
Симон невольно отшатнулся. Он почувствовал, что боится человека перед собой не меньше, чем дьявола.
— Я… я не могу убивать, — прошептал он. — Я врач. Меня учили помогать людям, а не убивать их.
Палач грустно улыбнулся.
— Но, видишь ли, нам приходится. И когда мы делаем это, вас мутит от страха. Кучка глупцов, все вы одинаковые.
Он поплелся в лес. На какое-то время Симон остался один.
Магдалена яростно стучала в маленькую дверцу в Речных воротах. Проема хватало, чтобы как раз протиснуться одному человеку. Так часовому не приходилось открывать ворота целиком, чтобы впустить кого-нибудь припозднившегося, и можно было избежать нападения.
— Вообще-то полночь уже! Возвращайся завтра, ворота открываются в шесть часов, — проворчал голос с той стороны.
— Алоиз, это я! Магдалена Куизль. Открой, это очень важно!
— Опять? Сначала я впустил вас в город, потом выпустил, а теперь вы снова проситесь внутрь… Нет уж, Магдалена, до утра в город никто не войдет.
— Алоиз, на стройке у дороги на Хоэнфурх снова кто-то промышляет. Там чужие! Мой отец и Симон пробуют им помешать, но долго они не продержатся! Нужно позвать стражу!
Створка со скрипом отворилась. Оттуда на нее уставился усталый часовой. У него был заспанный вид, и от него несло водкой.
— Я не могу давать таких приказов. Иди прямо к Лехнеру.
Совсем скоро Магдалена стояла перед воротами герцогского замка. Стражники хоть и пропустили ее, но будить секретаря не позволили. Она кричала и вопила до тех пор, пока наконец не открылись окна на втором этаже.