Доверился этому шарлатану, который решил… — Губы его растянулись в улыбке. Он хотел примирения. — Деньги-то я все равно получил. И, поверь, если знахарка и не протянет долго, тем лучше для нее. Умрет она в любом случае. А так хоть избежит пыток и костра.
Симон поднял руку, словно замахнулся. Он сдерживался с огромным трудом.
Договорить он не успел, в дверь яростно застучали. Там стояла Анна Мария Куизль. Она побледнела и запыхалась, словно бежала всю дорогу от Речного квартала до сюда.
— Як… Якоб, — проговорила она, запинаясь. — Он звал тебя. Отправляйся сейчас же. Я вернулась с детьми с реки, а он сидит там на лавке, как каменный. Я ни разу еще его таким не видела. Господи, надеюсь, что ничего ужасного…
— Что случилось? — крикнул Симон, на ходу хватая шляпу и плащ.
— Он не стал говорить мне. Но что-то с Магдаленой.
Юноша бросился бежать. Он уже не видел, как его отец покачал головой и осторожно запер дверь. Потом Бонифаций Фронвизер сел и снова взялся за кружку с вином. На три крейцера особо хорошего, конечно, не купишь, но оно, по крайней мере, помогало забыться.
Погрузившись в раздумья, Якоб Куизль спускался по Кожевенной улице к реке. До дома вдоль улицы осталось пройти всего сотню метров. Прежде он передал Лехнеру, что знахарка не сможет дать показания. Секретарь уставился на палача без всякого выражения, а затем кивнул. Он не стал упрекать Куизля, и вид у него был такой, словно он с этим смирился.
В конце концов он все же взглянул еще раз на палача.
— Ты ведь понимаешь, что теперь будет, Куизль, да?
— Простите, ваше сиятельство?
— Когда сюда явится управляющий, у тебя будет много работы. Приготовься.
— Ваше сиятельство, я думаю, что мы уже почти добрались до разгадки…
Но секретарь уже отвернулся и, казалось, больше не обращал внимания на собеседника.
Обойдя несколько кустов ежевики, Куизль увидел свой сад, протянувшийся от переулка и до пруда. На ивах у берега набухали почки. На политых лужайках цвели весенники и маргаритки. Клумбы под травы недавно перекопали, и от земли поднималась дымка. Впервые за несколько дней по губам палача пробежала улыбка.
Внезапно лицо его окаменело.
На скамейке перед домом, подставив лицо солнечным лучам, сидел человек. Глаза его были закрыты. Когда он услышал, как Якоб подошел к калитке, он заморгал, словно пробудился от приятного сна. Человек был одет в шляпу с петушиными перьями и ярко-красный камзол. Рука, которой он прикрыл лицо от солнца, отсвечивала белым.
Дьявол взглянул на Куизля и улыбнулся.