И, как всегда, распоряжение его оказалось тщательно продуманным. Для караульных отдельно сколотили сторожку из досок, чтобы они смогли прятаться в ней во время дождя. На крюках, вбитых в стенку, висели фонари, а рядом с ними прислонили две алебарды.
— И вы вправду все обыскали? — спросил старик.
Старик пожал плечами.
— Может, старый скряга соврал. Может, просто выдумал все это на смертном ложе. Набредил в лихорадке, а мы и повелись…
Он застонал и схватился за бок. Чуть не согнулся пополам, но потом, похоже, переборол боль и собрался уходить.
— Так или иначе, с этим делом покончено.
— Покончено? — Молодой догнал его, схватил за плечо и развернул к себе. — Что значит «покончено»? Можно продолжить поиски. Я еще не все заплатил солдатам. Добавим несколько гульденов — и они тут все с землей сровняют и будут рыться здесь как свиньи. Клад где-то здесь. Я… я чувствую!
— Покончено, чтоб тебя! — Старик чуть ли не с отвращением стряхнул руку со своего плеча. — Площадку сторожат. Тем более ты уже и так много шума поднял. Лехнер знает про твоих солдат. А палач с этим Фронвизером тебя почти сцапали. Они всюду рыщут, даже у священника были… С делом покончено — раз и навсегда!
— Но… — Молодой снова схватил его.
Старик недовольно покачал головой, опять схватился за бок и громко застонал.
— У меня и без того забот по горло. Из-за твоих солдат завтра в город приедет граф со своими людьми. И нам, судя по всему, светит новый большой процесс. Снова загорятся костры, и Шонгау придет конец. А все из-за тебя, проклятый ты дурак! Мне стыдно. За тебя и свой род. А теперь пусти, мне нужно идти.
Старик двинулся прочь, и молодой остался стоять на изрытой площадке. На блестящую кожу сапог налипла грязь. На него накатил приступ бешенства. Он не сдастся! Он еще всем покажет.
Некоторые из строителей махали ему, и он кивал в ответ. Они не могли разглядеть его лицо, словно окаменевшее от ярости.
Симон пробежал с Анной Марией по Куриному переулку к Речным воротам и понесся дальше по Кожевенной улице. Новость, что с Магдаленой могло случиться несчастье, придала ему прыти, какой он сам от себя не ожидал. Вскоре молодой лекарь оставил жену палача позади. Сердце бешено колотилось, во рту снова появился металлический привкус, но он не останавливался, пока не добежал до дома Куизля. Все купалось в лучах полуденного солнца. Царившую вокруг тишину нарушало лишь пение зябликов среди яблонь и далекие крики на пристани. На скамейке перед домом никого не было, дверь стояла открытой настежь.
