Автор
В Англии весна 1823 года, на беговой дорожке Маккояти у Истборна: ясный, жаркий апрельский день. Мистер Рейли призывно орал за Тома Крошку, чтобы защитить его от влетевшего навстречу Мистера Корка — опасного бродяги. Внезапная и неожиданная встреча тут же перетекла в драматичную историю о проклятом мальчике, который стал жертвой криминальных кругов города....
Ближе к полуночи, когда Томас осторожно прокрался в ее спальню из своей, Мегги сонно объявила из глубин пухового одеяла:
— Томас, нам нужно ехать в Дублин, на мебельный склад.
Томас от неожиданности подскочил на добрый фут и, обойдя комнату раза три, к восторгу Мегги, сказал:
— Хорошо. Ты, возможно, будешь в большей безопасности там, чем здесь. Составь список, и когда все будет готово мы поедем.
— Не хочешь лечь рядом со мной, чтобы как следует все обсудить?
Он поднял глаза. Жена сидела в постели, и на этот раз вместо белоснежной ночной рубашки на ней было надето нечто греховно-прозрачное, цвета персика, облегающее плечи и стаи, так что он мог ясно видеть ее груди.
Плоть его затвердела так, что было больно ходить. К тому времени как он добрался до кровати, эта самая плоть была тверже черенка трубки лорда Киппера.
Томас сделал еще шаг и остановился.
— Нет.
— Что именно?
— Я хочу тебя, Мегги. Стоит тебе взглянуть на меня, и я не в силах этого скрыть.
— Я твоя жена. И тоже хочу тебя. Пожалуйста, Томас, если ты не в силах сказать, что тебя беспокоит, по крайней мере, можешь подойти сюда и взять меня.
Его затрясло, как и ознобе.
— Ты пытаешься совратить меня, — выдохнул он, чувствуя, что дрожь не унимается.
— Конечно, — улыбнулась Мегги. — Если не собираешься поговорить со мной начистоту тогда будем молча наслаждаться друг другом.
Она зачесала назад волосы, волнистые, падающие на спину и правое плечо, обрамлявшие правую грудь. Ах эти волосы и соблазнительная рубашка, которая вот-вот сползет с округлого плечика.
Томас едва не поперхнулся.
— Если у мужчины не осталось гордости значит, он нищ."
"— Гордости? О чем ты?
И тут ревность и ярость, так долго разъедавшие душу, терзавшие мозг вырвались наружу и он почти завопил ей в лицо:
— Джереми! Твой проклятый почти кузен! Если еще не сообразила, я именно об этом!
Она молча смотрела на него.
— Ты предала меня в сердце своем, Мегги. Вышла замуж, зная, что любишь ублюдка и что эта любовь жива и сейчас, хотя он женат и скоро станет отцом.
