Автор
Наступает утро, и Елизавета открывает глаза, готовясь принять новый день. Однако в ее сознании остается неприятное воспоминание — мужчина, который считался ее другом, несдержанно провел ночь в ее комнате. Теперь она пытается сосредоточиться на учебе, но каждое слово преподавателя отвлекает ее мысли о том, как этот человек мог поступить с ней. Елизавета чувствует себя обиженной и несправедливо обиденной....
Вспоминается его запах, вкус, сильное тело, руки, губы…
Мурашки разбегаются по коже.
А-а-а-а!
Гад! Ненавижу!
Довлатов садится за стол напротив меня.
— Я хочу домой, — сообщаю ему. — Почему я не могу жить дома с охраной?
— Потому что дома обыски и все опечатано.
Сглатываю, аппетит пропадает. Отодвигаю тарелку, пью кофе.
— Тогда я могу жить в одной из городских квартир. С охраной.
— Они тоже опечатаны, и охрану я распустил в отпуск. Им, знаешь ли, нечем платить, счета тоже арестованы.
— Как? Мы всего лишились? Почему? Когда выйдет отец?!
— Это временно… — задумывается.
"— А он не идет? — распахиваю глаза.
— Пока нет… Мы решаем эту проблему.
— Вадим, ну все же будет хорошо?
— Будет… — как-то не очень вдохновляющее стискивает челюсть.
— Мне надоело сидеть здесь. Я здорова и хочу выйти погулять.
— Гуляй, я переведу на твою карту деньги. Пришлю Тимура, если обещаешь не сбегать. У меня дел по горло, некогда бегать тебя искать.
— Очень надо от тебя бегать, — цокаю я.
Настроение падает. На самом деле я и гулять не хочу, тем более за счет Вадима. Я хочу, чтобы отец вернулся домой и все было как раньше.
— А можно как-то поговорить с папой? Его телефон постоянно недоступен.
— Можно, я организую, будь сегодня на связи.
— Хорошо.
— Ешь, — указывает на мою тарелку. — Ты же была очень голодная.
— Спасибо, аппетита больше нет, — отставляю кофе.
Накатывают слёзы. Я не плакса. Но папа…
А если его посадят?
Надолго.
Как же Надя с ребёнком?
Как же я?
Сглатываю, быстро моргаю, чтобы не рыдать при Вадиме.
Падаю на кровать, зарываюсь в подушки. Плачу.
Папа у меня сильный. Он акула, он самый…
Моя мантра не помогает. Никогда не задумывалась, насколько люблю отца. Он всегда был, всегда все за меня решал, воспитывал и указывал, как мне жить... Иногда я за это его ненавидела. А сейчас все кажется такой ерундой.
Пусть вернётся, нарычит на меня и отправит в Англию.
Пусть только будет!
Замолкаю, задерживая дыхание, когда слышу, как в комнату входит Вадим.
Ой, вот только не надо меня жалеть!
— Лиз, — чувствую, как садится рядом со мной. Его ладонь прикасается к моей спине. Не гладит, просто прижимает свою большую ладонь к спине.
У него такая горячая рука.
— Ой, не надо мне ничего говорить! — психую. — Я тут, как ребёнок, поплачу и успокоюсь. Выйди! — веду плечами, пытаясь избавиться от его руки.
— Не надо вообще лить слёзы. Никто не умер, все здоровы.
