Автор
В зале танцуетесь люди от удивления и охались, артисты демонстрировали невероятные фокусы паркура. Смех, восхищенные стоны и даже небольшие слезы на лицах участников мероприятия — все свидетели чудес, которым я несёт удивительную сказку через каждый акробатический трюк....
Детское личико скуксилось, словно ребенок был готов вот-вот пустить слезу, но Тимьян очень быстро справился с собой, отвернулся и, глядя исключительно вниз, на размытую дождями землю, нехотя кивнул.
Лина взяла малыша за руку, достала из кармана черный камушек возврата в клан, способный перенести их за сотни километров от этого места.
Последнее, что она успела различить, стало злое шипение Сая:
– Ты знаешь традиции.
И не менее злое в ответ:
– Смешно слышать такое от того, кто сбежал, поправ те самые традиции.
Мария Королек,
некогда студентка, ныне Светлая Богиня
– Пошла отсюда! Проваливай! – Эльф наклонился, поднял с земли палку и швырнул в сторону удивленной лисицы.
Корсак уклонился, постоял в нерешительности и попытался подползти к возлюбленному эльфу. Лисица заглядывала в голубые глаза эльфа, словно пыталась прочесть там ответ на вопрос: «Что я сделала не так?» Но вместо понятного животному ответа Юлий поднял еще одну палку и замахнулся.
– Юлий, да ты что! – закричала я, повисая на приятеле.
Тщедушный и с виду недокормленный эльф легко сбросил меня и зашвырнул палку в лисицу. Снаряд пролетел аккурат над головой зверя. Лисица прижала уши, развернулась и умчалась в кусты."
"– Прочь! – орал Юлий ей в след, а я только недоумевающе смотрела и едва пальцем у виска не крутила.
– У тебя месячные? Нет? Тогда просвети, дубина ты стоеросовая, с чего вдруг в тебе такая неадекватность проснулась?
– Ты не понимаешь, – эльф вздохнул, решительно отвернулся и пошел в сторону лагеря.
Где-то вдалеке зашуршала высокая трава, подтверждая, что даже обиженная и прогнанная лисица продолжала тянуться к приручившему ее человеку. Вероятно, то же горькое чувство предательства ощущают выброшенные на улицу домашние животные.
И да, я не понимаю, как можно быть таким жестоким!
– Юлий, ты не имеешь права так с ней поступать! Слышишь? Ты только что прогнал существо, которое любило и было предано тебе всем сердцем! – Я нагнала приятеля и дернула, разворачивая к себе лицом. – Может, объяснишься?
В голубых глазах приятеля стояли слезы, доказывая, что решение далось ему нелегко.
– Мари, ей не место в замке. И я поступлю очень эгоистично, забрав ее, дикую и свободную, с собой в тесные комнаты. Корсак – это ведь не домашняя кошка, попугай или хомячок в клетке. В отличие от меня, она может жить дома, на свободе…
Я прикусила язык, сдерживая ехидство, потому что некстати проснувшаяся эмпатия напомнила о том, что, в общем-то, Юлика в Гиз сослали.
