Автор
На твердую сотню: Эмиль — обычный дипломат, но карта сверху указывает на смертельный долг. В метро он случайно встречает Лилу, девушку из другой жизни, и влюбляется в нее незаметно для самого себя. С каждым разом Эмиль оказывается в центре загадочной операции — и начинает задумываться о своих решениях ради любимой......
– Жми на гашетку, иначе следующий твой транспорт точно будет каретой, а ты в нем – с побитой тыквой.
– Да как скажешь, барин, – хмыкнул Ринат."
"Поставил свой стакан в подстаканник и так даванул на газ, что меня на сидение отбросило, а этот чумной решил гонки устроить по центру города.
Ему-то ничего не будет, все штрафы на фирму придут, вот главбух моя обрадуется. К слову, это единственная женщина, которая вводила меня в благоговейный трепет. Фюрер в юбке, но работу свою знала от и до и так мне бухгалтерию вела, что ни одна зануда из налоговой не могла докопаться.
Я молчал, а Ринат мое молчание как-то по-своему воспринял и продолжал развлекаться на дороге. Я посмотрел на ремень, на племянника и снова на ремень.
Он с юзом развернулся у едальни, где отбывала трудовую повинность вчерашняя чертовка, и обернулся, сверкая глазами:
– Мы на месте, ваше благородие.
– На обратном пути мне песню включишь.
– Какую?
– Еду в Магадан, – решительно кивнул я, выбираясь на улицу.
– Лето, солнце, жара. Прелестницы, променадничающие по тротуарам, глаз радуют, да? – язвил Ринат, запирая машину.
– А то. Может, усадьбу себе в деревне прикупить?
– И сотню душ крепостных не забудь, – подсказал племянник.
– Отменили право крепостное, – тяжело вздохнул я, – иначе я бы тебя первым продал. Тут жди!
– Э, нет, Эмиль Багратович, с тобой пойду, не могу я это пропустить. Никогда не видел, как тебе кто-то физу чистит. Погодь, камеру включу.
Я вздохнул, приготовился, нацепил на лицо самое зверское выражение, которого очень боялись все мои подчиненные, и вошел в гудящее помещение.
Нимфу свою нашел безошибочно: она стояла за стойкой и наливала в пластиковый стакан колу.
Красивая, чертовка, ну невыносимо красивая. И живая. Глазки зеленые сверкали, когда она на посетителей смотрела.
Посмотрел на ее улыбку и вкус губ вспомнил, до сих пор на языке, зараза, чувствовался. Я чувствовал, что начинаю возбуждаться.
А когда Лукерья волосы поправила, выбившиеся из смешного чепчика на ее голове, встал в стойку, что тот охотничий пес, почуявший добычу.
– Шеф, палишься, – прошипел мне на ухо Ринат, – перезагрузи сервера-то, а то вид как у местного блаженного.
– Шел бы ты, – посоветовал я.
Расправил плечи, снова вернул себе суровый взгляд и пошел к стойке. Люди при виде меня начали расступаться, а Лукерья наконец меня заметила.
