Автор
Андрей погружается в глубокую задумчивость, размышляя о древних традициях. Его взор нежно смотрит в стакан с вином, перед глазами мелькают картины из далекого прошлого. Вопрос Ромы заставляет зазвенеть сердце — на этот раз не шутки.
Всё – с моими любимыми сапфирами. Только сейчас от их вида к горлу подкатывает тошнота.
Женщина заглядывают в чехол и охают от восторга. Мужчины уважительно кивают.
Я поднимаю взгляд на Георгиоса и честно произношу:
– Я не возьму. И замуж не выйду.
Дядя перебивает мой протест громким замечанием о том, что «ох уж эти волнующиеся девушки!». Гости откликаются на это смехом.
Но по лицу Жоры всё равно проходит судорога. Он очень меня хочет. Только не меньше он хочет меня наказать.
Достает из чехла кольцо, захлопнув, отдает одной из моих тетушек, а меня без спросу берет за руку.
Это уже не наша традиция, но все воспринимают ее однозначно-положительно.
Тейе Димитрий кричит:
– София, празднуем! Быстро организуй арравонас (прим. автора: греческое помолвочное застолье)!
Вокруг начинается суета. Георгиос смотрит по сторонам, улыбаясь, а потом, качнувшись, приближается своим лицом к моему.
Он не пытается меня поцеловать. Это не оценили бы.
– Взяла, видишь? И замуж тоже выйдешь. Ты теперь моя невеста, Еленика. Как я и обещал. Больше никаких коротких платьев. Вечеринок. Подружек твоих блядских. О пении тоже забудь. В глаза чтобы даже не смотрела никому. На мою невесту мужики слюни пускать не будут. Мы у твоего дядьки за большие деньги чистоту выторговали. Я выторговал. А ты готовься.
Глава 19
Лена
Я не посмела закатить истерику прилюдно, но это не отменяет факта, что вокруг меня развернулось самое настоящее предательство.
Я не мешала дяде и родственникам Георгиоса разыгрывать счастливую греческую сценку. Включилась выдрессированная с детства привычка держать эмоции в себе.
Но уже вечером, когда дядя поднялся в свой кабинет, чтобы отпраздновать эту жизнь и её небывало успешный день, я следую за ним.
В ушах стоит радостный гул. Эмоционально я абсолютно сбита с толку. В голове хаос из вопросов.
Когда я захожу, дядя улыбается и разговаривает о чем-то сам с собой на греческом, смотря вдаль мимо книжного стеллажа.
– Мы должны поговорить, – на сей раз я не спрашиваю и не жду разрешения, но дядя не настроен.
Он отставляет рюмку с ракией и стряхивает пальцами в сторону выхода так, словно я надоедливая муха и от разговора со мной можно просто отмахнуться:
– У тебя был сложный день, Лена. Волнительный. Иди отдыхай.
