Автор
Андрей погружается в глубокую задумчивость, размышляя о древних традициях. Его взор нежно смотрит в стакан с вином, перед глазами мелькают картины из далекого прошлого. Вопрос Ромы заставляет зазвенеть сердце — на этот раз не шутки.
Но я сижу в номере и решаю невъебенно важные, хотя по сути уже решенные, вопросы. Какой смысл томить людей ожиданием, правда же?
Меняю ориентация мобильного на вертикальную, беру двумя руками и печатаю:
«Запускаем утром»
Получив реакцией палец вверх, блокирую телефон и откладываю. Дальше дело не за мной.
Это не я сливаю. Это сделают журналисты. С меня потом – отказ комментировать, дающий понять, что блядки жены я переживаю сложно, но обсуждать не хочу. Да и вообще я до пизды благородный чувак, а не гондон, как думали.
Из хорошего: точка поставлена.
Спасибо за прекрасные годы, Ксень. И за отбитое нахуй желание пробовать ещё раз.
Слыша стук в дверь номера, никуда не тороплюсь.
Мне было вполне комфортно в этом отеле. Мне в целом понравилась поездка. Сказать бы, что рад буду вернуться, но это вряд ли. Конкретно сейчас очень хочется съебать уже отсюда, потому что стоны хоть и не льются из динамиков, но всё еще стоят в ушах.
Допив содержимое стакана, поднимаюсь на второй, более решительной, серии ударов в дверь.
Открыв, почти не удивляюсь, что вижу не сотрудницу отеля с комплиментарной бутылкой шампанского напоследок, а Лену Шамли.
Она писала мне с час назад. Если бы дальше на телефон не прилетели картинки с Ксюхой – я бы даже, возможно, волновался бы. За эту девку сложно не волноваться.
Но в реальности забыл.
– Добрый вечер.
Лена здоровается и смотрит мне в глаза.
Из плюсов: она вполне жива и визуально здорова.
Из минусов: ловлю себя на том, что вижу в ней не её, а другую. Моргаю. Не помогает. И хочется жестить.
Вот нахуя ты, блять, пришла?
– Я могу чем-то помочь? – Она ни в чем передо мной не виновата, но я не пускаю её внутрь, а держу руку на двери. А её в коридоре.
Немного все же испуганный, пусть и решительный, девичий взгляд задерживается на этом жесте.
Она сглатывает и возвращается к моим глазам. Меня качает между привычным теплым снисхождением к её поведению и желанием просто побыть эгоистичным уродом.
– Вы можете меня пустить. – Её храбрость меня побеждает. Лена объясняет вполне прямо. Не тушуется, когда я приподнимаю бровь.
Могу пустить, конечно. А могу нахуй послать.
Она знает.
– Как ты поднялась? – Но сначала ещё помучаю своими идиотскими вопросами.
Улавливаю в мимике нетерпение, вспышки страха и даже, кажется, отчаянья.
