В дремучей русской глубинке жила семья Барченко. Утро началось не по-обычному: Саша опоздал на уроки из-за сна. А в то же самое время, за пределами города, тайны древнего погребения Изиды раскрываются для одного искушенного детектива. Книга обещает быть волнующей и загадочной....
, кстати, впоследствии удалось завести приятельство с одним любопытным персонажем еврейского происхождения, поэтом, пессимистом Самуилом Викторовичем Киссиным, приехавшим в столицу из провинциального Рыбинска, надеясь поступить в университет. Казалось, будто он знает все наперед, но не решается прослыть Кассандрой. Герцог рассказывал Барченко об этом человеке не напрямую, а притчами. Так ближе.
Притча о купеческом сыне Самуиле - молчальнике Муни.
- Нет, я понял теперь: все бесполезно - проговорил стеснительно венгерский герцог З.
- Скажешь тоже! - удивился Барченко.
- Именно! Молчать проще, чем говорить. Кстати, я знал одного такого молчальника - добавил герцог.
- Монаха? С Тибета?
- Нет, вполне себе мирского. Поэта.
- Никогда не видел поэта, давшего обет молчания! Если человек пишет, он умрет, не прочитав кому-нибудь своих стихов!
- Поэтам труднее всего отказаться от себя самого, начал герцог З., но, похоже, ему это удалось.
Напротив, с каждым новым стихотворением он чувствовал все углубляющуюся неземную тоску, такую, что хотелось бросить поэзию, запереться, закрыться, ничего не сочинять и не говорить.
- Не поздравляйте меня с новыми публикациями, просил Муни, это все пустое, я не высказал и сотой доли того, что мечтал.
Люди пораженно хлопали ресницами: надо же, все хотят попасть в журналы, пусть даже крохотные ""Зори"", а этот странный Муни огорчился, завидев там свои строки!
Самым излюбленным занятием Муни было сидеть под дубом, поставив ноги в ложбинку между двух узловатых корней, вытоптанную свиньями, и смотреть вдаль, на расстилавшееся перед ним пшеничное поле. Наблюдать колыхание колосков, порхание птичек, клюющих недозрелые зерна, высматривать васильки, вспыхивающие неожиданными синими пятнышками, поднимать голову вслед за облаками.
И странные взошли химеры:
Их стебель ломок, цепок хвост.
И я в отчаянье без меры
Гляжу на их проворный рост.
Вчера какой-то ком паучий,
Лишь пыльно-бархатный налет,
Сегодня тянет хвост колючий
И головы и лапы вьет.
Какие странные уродцы!
Осклаблена, зевая, пасть.
Я сам же выкопал колодцы,
Чтоб им от засухи не пасть.