В дремучей русской глубинке жила семья Барченко. Утро началось не по-обычному: Саша опоздал на уроки из-за сна. А в то же самое время, за пределами города, тайны древнего погребения Изиды раскрываются для одного искушенного детектива. Книга обещает быть волнующей и загадочной....
Ни булок, ни бисквитов, ни даже бутерброда с сыром.
- Что ж с провизией-то у вас, удивился будущий студент, ничего нет?
- Ждите до захода солнца, невозмутимо ответил ему разносчик-татарин, постимся мы. При дневном свете ничего кушать и пить нельзя-с.
- А, понимаю, сказал Барченко.
- Есть же русские лавки, буфеты, ресторации - добавил другой татарин, там можно купить и сейчас. Это у нас, татар, до темноты вся торговля замерла.
Он приехал не совсем вовремя - но подавать документы в университет было еще не поздно.
Оживление началось, как только стемнело. Зажглись огни лавок, стал бродить народ, кривоватая Сююмбике манарасы (башня ханши Сумбики) исторгла из своих узких окошек ворон и нетопырей. Луна висела круглым зеленоватым сыром, ее свет падал на балкон второразрядной гостиницы, куда на пару дней приткнулся Барченко.
Документы его приняли сразу, и, слегка опоздавший к началу занятий, новоиспеченный студент вошел в аудиторию.
Но затем - практикум в анатомичке. С ужасом он смотрел на дотошно разделываемый труп женщины, на красное, опутанное синими венами мясистое сердце, что держал в руках анатом, друг герцога З.
Если мне станет дурно, в тот же час выгонят - переживал он.
Но дурно ему стало не от крови.
- Душу видели? - спросил, разделавшись с усопшей, бородатый анатом.
- Никак нет, господин профессор - хором ляпнули студенты. Кто-то противно захихикал.
Барченко побледнел.
- Осмелюсь сказать, господин профессор, произнес он, не чуя ударов собственного сердца, - душа человеческая есть эфир, невидимая, нематериальная субстанция.
Все удивились.
- Скажите, любезнейший студент, извините, забыл фамилию...
- Барченко - подсказали ему.