В дремучей русской глубинке жила семья Барченко. Утро началось не по-обычному: Саша опоздал на уроки из-за сна. А в то же самое время, за пределами города, тайны древнего погребения Изиды раскрываются для одного искушенного детектива. Книга обещает быть волнующей и загадочной....
- Да, Барченко - произнес профессор, вы раньше учились в семинарии или в медресе? Неужели вам неизвестно, что современная наука полностью рассталась с религиозными суевериями, и отрицает существование души? Это жалкое наследие средневекового мракобесия...
- Я не попович, тихо ответил Барченко, и прекрасно осведомлен о последних тенденциях в мире естественных наук. Я читал Дарвина, Геккеля, еще раньше познакомился с учением Ламарка. Но если что-то еще не известно ученым, не стоит утверждать, будто этого нет.
"Кстати, об этом есть спорная статья в июльском номере ""Немецкого научного обозревателя"", профессора Клейне, называется ""Теология и естествознание: борьба или общность?"".
- Я еще не читал статью профессора Клейне, смутился анатом, седьмой номер этого журнала не пришел в университетскую библиотеку...
- Тяжело тебе будет, пожали Барченко руку новые друзья. Раз анатом тебя в семинаристы записал, придираться станет через день.
- Для этого я и приехал, улыбнулся он.
В Казани интересно жить. Помимо занятий на медицинском факультете, Александр бывал (если позволяло насыщенное лекциями и практикумами расписание) у востоковедов. Затесавшись на самом краю большой аудитории, он, прикрытый чужими спинами, жадно вслушивался в арабскую или персидскую речь, пытаясь прочесть нереально красивые, идущие справа налево, буквы. Сначала он мало что понимал, потом больше, наловчился, вникал двадцатитрехлетний, в известное десятилетнему татарчонку, запоминал сочетание букв с огласовками.
Но, изучая неромантичное сердце в разрезе, видел в переплетении его кровеносных сосудов арабскую вязь, очень похожую на надпись у входа в казанские мечети.
- Нельзя же так, нельзя подходить к человеку! - страдал он, наблюдая рассечение брюшной полости.