В дремучей русской глубинке жила семья Барченко. Утро началось не по-обычному: Саша опоздал на уроки из-за сна. А в то же самое время, за пределами города, тайны древнего погребения Изиды раскрываются для одного искушенного детектива. Книга обещает быть волнующей и загадочной....
Сосланному ""на всякий случай"" вглубь страны Кондиайнену мало утешения доставляло то, что позже историки, анализируя груды доносов, признают: 9\10 фамилий, упоминаемых в них, приведены либо наобум, для галочки, либо внесены для сведения личных счетов. Анти-немецкая истерия набирала обороты. Оторванный от библиотек и лабораторий, Кондиайнен сидел в деревне, собирал зверобой, вязал веники, вырезал из липы амулеты, не веря, что еще недавно он участвовал в уникальных экспериментах по нейрофизиологии.
- Наука моя кончилась, рассказывал он, а от Барченко - ни словечка.
"Несколько раз фронт удавалось ненадолго прорвать. В один из таких прорывов австрийские войска оставили Лемберг. Среди солдат, входивших в только что отбитый город, оказался и Барченко. Опустошенный, раздавленный, больной, он брел по красивым австрийским улицам, не видя под ногами аккуратной серой брусчатки. Еще никогда Александру не было настолько худо.
Через парадное на крышу хода не нашлось, проник туда по-черному, открыв незаметную, в тон стен, дверку для прислуги.
Но он там очутился не один. На противоположном скате, у изящного слухового окошка, сидел мрачный мужчина средних лет, всколоченный и помраченный. В руках незнакомец держал пачку отпечатанных на ""Ундервуде"" листков, а рядом примостились рукописи.
- Уважаемый, сказал он по-немецки, что вы делаете?
Помешанный повернул голову.
- Я - востоковед Абранчак-Лисенецкий, невозмутимо ответил тот, уничтожаю труд всей своей жизни - перевод Корана на польский язык. Кому это теперь нужно? Никому.