Каждый человек обязан жизнью Господу Богу. Калифорния же подвержена еще и ударам, которые она переживает примерно каждые сто лет — отсыражениям земных слоев или потоплениям в своем собственном жилище из-за парализации страха. Для тех, кто не пролетел на сотни футов в подземные криотермы или оказался погребенным до самого дна своих подвалов, Калифорния обещает чудесную атмосферу опасности и сомнений, где каждый день может стать последним....
Римо слышал, как в пилотской кабине что-то кричали по-французски. Он мог только представить, какие ругательства обрушиваются сейчас на голову пилота.
Теми, кто находился в самолете, он решил заняться потом.
Римо перепрыгнул через хвостовое оперение к правому крылу самолета и заглянул под него. Молодой мужчина в белых штанах и рубашке лежал на земле и целился из карабина ему в пах. Одним быстрым движением Римо перебросил свое тело через крыло и, прыгнув на этого человека сзади, вонзил большой палец ему в глаз и затем прямо в мозг.
Другой человек, тоже в белом, выронил ружье и стоял не веря своим глазам. На это ему была отпущена всего лишь доля секунды, потому что в следующее мгновение он подвергся лоботомии. Череп его был проломлен коротким, неуловимым для глаза ударом костяшек пальцев, сжатых в кулак. Пропеллер самолета и то нанес бы меньше повреждений.
После этого Римо откинул дверцу пилотской кабины и вскочил туда. Один из сидевших в самолете все еще орал что-то по-французски пилоту. У обоих между колен были зажаты легкие автоматы.
– Приветствую вас, французские друзья, доставляющие радость через иглы, – произнес Римо.
У пассажира, находившегося ближе к нему, была отличная прическа в стиле Ван Дейка. Прекрасно уложенные седые волосы вдруг залились кровью, кровь растеклась и по лицу.
Римо заметил, как округлились глаза пилота, когда тот увидел, во что превратили лицо его пассажира разящие руки.
– Груз находится прямо за этим креслом, месье.
– Ты говоришь это, конечно, от большой любви ко мне, – ответил Римо и отвесил пилоту короткий, но сильный удар в голову.
Так, с самолетом покончено. Теперь наружу – к человеку, которого ударил пропеллер.
У того были седеющие волосы, и Римо заметил, что в глаза смерти он смотрит с несомненным благородством, что говорило о силе духа, которая одна только может заставить человека думать в такой момент о достоинстве.
Мужчина едва мог говорить. Но все же он выдохнул:
– Ты тот, о ком предупреждала старуха, да?
Римо пожал плечами:
– Может, в следующий раз, будешь прислушиваться к советам.
– Да, тот самый… – еще тише произнес мужчина.
– А ты, должно быть, Руфес. Я слышал ваш разговор.
– Нет, я не Руфес. Руфес мертв.
– Ах, вот как, извини, приятель. Не хочу, чтобы ты думал, будто все вы для меня на одно лицо. Не такой уж я безразличный.
