Каждый человек обязан жизнью Господу Богу. Калифорния же подвержена еще и ударам, которые она переживает примерно каждые сто лет — отсыражениям земных слоев или потоплениям в своем собственном жилище из-за парализации страха. Для тех, кто не пролетел на сотни футов в подземные криотермы или оказался погребенным до самого дна своих подвалов, Калифорния обещает чудесную атмосферу опасности и сомнений, где каждый день может стать последним....
Но как-никак это сыновья двух его сестер, и семья кое-что значит, когда ты подбираешь себе помощников для работы, для настоящей большой работы.
Баруссио благодарен судьбе за то, что дон Фиаворанте был в подходящем настроении и по его просьбе дал ему другое поручение. Плохое предчувствие было слишком реально. Но даже и от этого поручения – заняться старым азиатом и чудаковатым хозяином универсального магазина – Гуммо чувствовал себя как-то неспокойно. Хорошо бы сидеть сейчас дома около своего бассейна.
– Послушайте, – сказал он, наклоняясь к переднему сиденью, обтянутому мягкой красной кожей, – держите язык за зубами.
– Хорошо, дядя Гуммо, – ответил Палермо. Альбанезе только хмыкнул.
Автомобиль подкатил к большим двойным дверям парадного входа в дом Бломберга.
Альбанезе открыл для Гуммо заднюю дверцу и тут же побежал, вперед, даже не подумав придержать ее, чтобы дать тому спокойно выйти. Дверца снова стала закрываться, пришлось вновь толкнуть ее ногой, чтобы можно было вылезти.
– Не спускай глаз с Марти, чтобы он не натворил чего.
– Понял, – ответил Палермо.
Он вылез из машины и присоединился к Баруссио, подходившему к входной двери. Альбанезе уже нервно нажимал кнопку звонка. Баруссио локтем отстранил его.
Он снова нажал кнопку и услышал, как в доме раздается трель звонка. Внимательно прислушался, но за дверью было тихо, никаких шагов.
Гуммо-Труба подавил улыбку облегчения. Он был рад, что упросил дона Фиаворанте не посылать его разбираться с «мокрыми спинами». Тут будет полегче. Этот старикашка? Да ему, наверное, уже все восемьдесят, и ростом он не более пяти футов. А веса и ста фунтов не наберется.
Ногти у азиата были длинные и ухоженные. Тонкие пучки волос на макушке и на подбородке придавали ему вид хозяина лавки древностей из какой-то дешевой киноленты.
– Вы что, приехали сюда на экскурсию? Почему вы так уставились на меня? – спросил старикашка.
– Простите, – быстро произнес Баруссио. – Просто я ожидал увидеть кого-нибудь другого.
– Я это я, и никто другой.
Альбанезе громко захохотал, Баруссио, прежде чем продолжать, строго посмотрел на него.
– Вас зовут Чан?
– Меня зовут Чиун. Чан – это китайское имя.
