В изумленных глазах ректора читались неясные намеки на страсть и загадочное происхождение чужаков. Я с трудом удерживалась, чтобы не вскочить со стула при слове "спать в одной постели". Меня потрясли новости о ритуале, и теперь передо мной маячили неожиданности: ночлег с лордом Тан Даррака и предстоящий переход через неведомое....
— Спроси, не обвиняя, а то у тебя такой тон, что даже мне неприятно слышать. Обиды ничем не помогут и не сделают вас ближе.
Я вздохнула. Он прав. Я открыла глаза, и посмотрела на отца. Тот явно понял, что я общалась с иллами и давал нам время, не вмешиваясь в нашу беседу.
— Третья временная петля, ты отчего-то решил, что мы погибли?
— Я не ощущал больше вас. — Просто ответил он. — Ни одного, даже самого слабого отголоска. Да и сам мир, он уже был не таким. Как я предполагаю, временная петля вынесла меня или на альтернативное развитие мира, или очень далеко в будущее.
— Если так, то почему ты попробовал снова? Попасть на Землю.
— Потому что после этого, спустя почти девятнадцать лет, наших лет, не Земных, — уточнил Марс, — я почувствовал, что Равьела умирает. Она все еще оставалась моей женой, наша связь была прочнее, чем мне казалось.
И тут меня накрыло осознанием. В горле пересохло.
— Ей стало лучше, резко… — прохрипела я, вспоминая страшные моменты, о которых помнить-то не хотелось, — даже из больницы выписали перед моими экзаменами.
— Я… — Твердо ответил он. — И я почти опоздал."
"Я прикрыла глаза. А мама-то об этом знает? Или он только сейчас признался, мне?
— Риша, я хотел бы, чтобы этот разговор остался строго между нами. Не стоит никому знать о том, когда я совершал переходы и что делал на Земле. Даже Равьеле.
Ошизеть. Он все-таки не сказал маме! Не сказал о том, что сделал для нее! Он вообще нормальный?!
То есть отдать приказ о пощечине, а заодно пугать смертью жены, чтобы его дочь свою магию пробудила — Марс смог.
Зачем же так? Зачем заставлять себя ненавидеть?! Если даже мне уже понятно, что ради своей любви он готов на многое. Не просто готов, а делал все возможное и невозможное!
— Расскажи ей сам, отец. — Хрипло попросила его. Я впервые так назвала его, не за спиной, не мысленно, а глядя прямо в его глаза. — Обязательно расскажи. Она должна знать.
Я резко вскинула голову, и уставилась в потолок, потому что на глаза наворачивались слезы, а плакать я не хотела.
Я больше, чем уверена, что не было бы у меня ни братьев, ни сестер от других женщин, если бы не дебильные законы и традиции Тантерайта. И осуждать Марса не получалось. Потому что я тоже знаю, что такое ответственность. Одна жизнь против тысячи. Выбор очевиден. Но даже так, даже черт побери вот так, он имеет право на прощение. И на счастье.
