– Опять ты про какую-то беду. Я уже сказал тебе: буду очень стараться, а умения ещё достаточно, столько лет тренировался. Неужели квалификацию потерял? Быть такого не может. Наоборот, по логике, мудрость должна появиться, мне же не надо по крышам бегать и отбиваться, мне больше надо мозгами шевелить. А с этим, я уверен, у меня пока ещё всё в порядке.
Она снова грустно улыбнулась:
– Да-а, с этим, вижу, всё в порядке, вот как зубы заговариваешь, лучше чем раньше.
И внезапно вдруг продолжила:
– А давай с тобой попьем чайку, я торт твой любимый купила, правда, теперь уже таких, как ранее, не умеют делать, но всё-таки?!
Они снова накрыли стол, но уже с чайными припасами, а тут, кстати, влетела дочка, схватила кусок торта и глотая куски, принялась спрашивать:
Чего отмечаете? Мамину работу? Премию уже выдали?
Мамину, мамину премию.
Садись с нами, только руки и лицо вымой, а то смотреть на тебя смехота."
"Дочь охнула, мазанула ладошкой по губам, щекам, взглянула на неё и убежала, но вернулась довольно быстро.
Сразу же уселась за стол и принялась за чай с тортом, причём, не переставая говорить. И как только у нее это получалось пить, есть и говорить? Родители помалкивали, погруженные в свои мысли. Так и закончилось на этой невеселой ноте их чаепитие. Утром, накормив и проводив жену и дочь, он снова уселся за изучения городов Гааги и Амстердама, их окрестностей и дорог. Заодно довольно дотошно изучил список тех заведений членов клуба, в которых обозначены скидки для счастливых обладателей вожделенных карт.
Сей список он обнаружил в конверте вместе с документами и турпутевкой. Так и просидел весь день до возвращения жены. На этот раз она, зная, что завтра ему уже придётся отправляться на неизвестное ей дело, но сердцем чувствуя, что оно очень опасно, сумела взять себя в руки, старалась быть такой, какой она была ранее, ласковой, нежной, любящей. Он это понимал и ассистировал, как умел. И на этот раз Мария принесла к чаю, правда, не торт, а пирожные.
Снова влетевшая дочь ловко выхватила пирожное, ловко засунув его в рот, убежала, увернувшись от полотенца матери. Фёдор Иванович только улыбался, глядя на это безобразие. Вернулась дочь умытая и почему-то очень серьёзная. Усевшись за стол, вдруг задала вопрос:
А ну, предки, признавайтесь, что случилось. А то я смотрю Вы уже который день как в воду опущенные ходите?
Папа уезжает в командировку, тихо произнесла Мария.
