Тучи с острыми лезвиями каменных ножей переползали над холмами, как мрачные существа в битве за небесную чистоту. Воздух дышал гнетом, и каждый вздох казался долгим ударамем оглушенного врага. Атмосфера здесь была не просто мрачной - это был собственный мир извивающихся теней и звука, где каждое движение призывало к сопротивлению и раздумью....
Завизжала свалившаяся с него Прорвочка; в голос заплакала проснувшаяся Кошка, мгновенно осознавшая, что значит это, внезапное. Хромой не слышал их криков и плача, не им принадлежал он теперь.
Его звали исступленный барабанный гром, топот множества торопливых тяжелых ног по прогибающемуся настилу и многогласый, захлебывающиеся, давящийся истерической яростью полурев-полувизг: ""Бей, бей, бей, убивай!!!""
Будто сама собой влилась в ладонь хищная тяжесть копья, и будто сам метнулся с дороги вспугнутый полог; едва родившийся день вонзился в сонные еще глаза шалым светом, ворвался в грудь стылым порывом ветра, отравленного свирепой злобой.
Бежали все. Бежали Безносый, и Чуткое Ухо, и Косолап; и Голова Колом на бегу натягивал лук; и Укусивший Корнееда грузно переваливался, потрясая страшной своей дубиной, утыканной клыками Серых Теней; и Хранитель Священного Ножа черной тенью мельтешил в толпе, выл, выкрикивал что-то, но крики эти вязли в звонком сухом перестуке множества амулетов, вплетенных в его спутанные космы.
Хромой поскользнулся, захлебнулся волной душного запаха, бросил вниз торопливый взгляд (липкая лужа, женщина - вспоротый живот, кровавое мясо ободранной головы) и его сорванный клокочущий рык перекрыл и разноголосицу прочих, и грохот Большого Тамтама: ""Убивай немых! Рви, убивай, убивай!!!""
Мостки у берега были разобраны.
А в стороне, целясь вздернутым носом в заросший тростниками заливчик, выгребал большой челн.
