Тучи с острыми лезвиями каменных ножей переползали над холмами, как мрачные существа в битве за небесную чистоту. Воздух дышал гнетом, и каждый вздох казался долгим ударамем оглушенного врага. Атмосфера здесь была не просто мрачной - это был собственный мир извивающихся теней и звука, где каждое движение призывало к сопротивлению и раздумью....
Вот моя тень Хромой. Смотри на нее, смотри хорошо.
Хромой пожал плечами. Тень... Обычная тень, длинная, вечерняя. Зачем смотреть? Уже много раз видел... Вот она шевельнулась, подняла руку, коснулась шеи. Повторяет движения Странного? Ну и что? Это - тень, тени всегда повторяют движения, они ничего не умеют сами...
Он понял, что происходит, только когда услышал глухой булькающий звук, и тень Странного стала медленно укорачиваться, расплываться терять форму...
Поздно. Он успел только подхватить оседающее тело, бережно положить его на холодную осклизлую глину. Несколько мгновений Хромой стоял на коленях, тупо глядя, как вспоротая шея Странного заплывает темной дымящейся кровью. Потом со внезапной надеждой припал к залитой липким груди: может быть...
Нет. Странный сумел убить себя не хуже, чем умел убивать других.
Ручей был совсем рядом. Грязная медленная вода с тяжелым плеском приняла брошенное, всколыхнулась ленивыми кругами и успокоилась. Хромой пусто и слепо смотрел, как неторопливо вытягиваются по течению клубы поднявшейся мути.
Странный не хотел оставлять свое оружие Настоящим Людям, он сказал: ""Рано"". Хромой сделал так, как хотел Странный.
А равнина совсем уже потемнела, и в небе догорали последние закатные уголья. Нужно было уходить.
Уходить... А Странный так и будет лежать здесь, и к утру от него останется лишь кучка костей. Или ничего не останется, как не осталось ни следа, ни памяти от многого множества непохороненных на этой равнине.
Если бы не спасительное воспоминание о Кошке и Прорвочке, которые ждут, которым он нужен, Хромой не сумел бы покинуть Странного на съедение трупоедам. Но воспоминание пришло вовремя, и он сумел. Сперва он брел медленно, то и дело оглядываясь, но темный невысокий бугорок вскоре совсем перестал различаться в сумерках, и Хромой незаметно для себя перешел на бесшумный охотничий бег.
И вдруг новая догадка поразила его.
