Губ не было вовсе, они провалились в рот, превратившийся в узкую щель. Не укладывалось в голове, что этот монстр — женщина. Антонен стоял перед ней как вкопанный, разинув рот.
— Чего смотришь, пидор гнойный, или не видал, что у бабы между ног, мудила?
Старуха поднялась, грозя ему кулаком, и Антонен сразу понял — это будет она. Она заплатит за свое бесстыдство. Сфотографировав ее, он проследил за ней до Форум-де-Аль. Там проходит под землей большая дорожная развязка длиной в несколько километров; туннель соединяет набережные Сены с кварталами правого берега, проходя под садами Форума и разветвляясь в громадный дорожный комплекс. Старуха вошла в него с улицы Тюбиго, где проделаны три отверстия в огромной бетонной плите, растрескавшемся бункере, увитом чахлой растительностью. Она шла, волоча ноги. Выбрав левый вход, с улицы Мондетур, по узкой полосе тротуара она углубилась во мрак, ругаясь вслед редким проезжавшим машинам, слепившим ее фарами. Через сотню метров открыла решетчатую дверь, предназначенную для обслуживающего персонала, в которой кто-то выломал замок, и спустилась вниз по лестнице. Антонен следовал за ней на расстоянии, морщась от зловония. Лестница выходила в коридор, едва освещенный потрескивающей неоновой лампой. Издалека доносился глухой гул, смесь уличного движения и голосов. Должно быть, где-то там было стойбище ее собратьев, к которым она и направлялась неверным шагом. Если бы хватило смелости, он задушил бы ее прямо здесь, воспользовавшись случаем, но веревки у него с собой не оказалось, а прикоснуться к ней голыми руками было противно.
Перспектива утолить жажду смерти повергла его в панику. Это слишком просто, ему нужно время. Он не тронул ее и вернулся назад, хорошенько все запомнив, чтобы найти дорогу в следующий раз. Теперь он знал, куда она уходила каждый вечер. Он еще не раз видел ее на церковной паперти, отвратительную, злобную; он называл ее Карабос. Поев, она всегда требовала вторую порцию, пинала ногами стоявших за ней, выбивала у них из рук миски. Потом обходила террасы кафе, задирая клиентов, молодых, здоровых, оскорблявших ее своим счастьем. Приподняв юбку, заливалась гадким утробным смехом. Порой ее прогулки между столиками кончались плохо; не довольствуясь одной только бранью, старуха плевала в тарелки, распускала руки. Она раздавала женщинам оплеухи, смахивала со столов напитки, однажды даже раздавила стакан в ладонях и пыталась обрызгать сидевшую рядом брюнетку своей кровью. Никто не смел дать ей отпор.
