Должны бы существовать университеты преступления, как автошколы для начинающих водителей.
Вымотанный, он присел в нескольких сотнях метров на скамью у канала, выглядевшего ночью особенно зловещим. Вода переливалась жирными бликами, точно в кухонной раковине. Черные фигуры лежали на земле вповалку в спальных мешках. Он мог бы столкнуть их в канал, но что-то его удержало. Машинально Антонен откупорил литровую бутылку вина и, превозмогая отвращение, принялся пить. Каждый второй глоток он сплевывал с глупым смехом. Полчаса спустя, захмелев, скатился со скамьи и упал у самой воды. Большая пузатая баржа в пятнах ржавчины стояла на якоре в нескольких метрах. Речная бригада подобрала его, пьяного, когда он уже почти свалился в воду. Один ботинок, плохо зашнурованный, плавал неподалеку. Его уложили на носилки и отнесли в пункт первой помощи у метро «Жорес». Личность установили сразу — этот идиот держал при себе документы; сделали тест на алкоголь — он оказался положительным, правда, не слишком высокого уровня. Воздержанный по натуре, Антонен слетал с катушек от первой же капли. Его хотели отправить в отделение скорой помощи больницы Сен-Луи, но он упросил пожарных этого не делать. Здоровенный бритоголовый парень спросил его, что он забыл у канала среди ночи. Это хоть не ПС — попытка самоубийства? Другая бригада уже оказала здесь помощь бомжу час назад, его удалось спасти благодаря анонимному звонку. Антонен путался в объяснениях, он ничего не помнил. Пошатываясь, вышел на улицу и вскочил в такси, но, когда захлопывал дверцу, сержант шепнул ему, обдав табачным духом:
— У меня такое чувство, что мы с тобой еще встретимся, парень!
Светало, наступил тот странный час, когда каждый предстает в своей подлинной сути. Антонен спросил себя, по какому праву этот тип заговорил с ним на «ты»: стало быть, человек в момент слабости становится собственностью своих спасителей. Он вернулся домой в шесть утра; таксист с гримасой отвращения буквально вытолкал его из машины: его грязный, порванный на коленях костюм годился теперь только на выброс. Зря он последовал совету Арагона. Он долго стоял под душем, потом заставил себя, преодолевая тошноту, выпить кофе. Но мерзость пристала к нему, как язва: от него пахло Марселем Первым, как он ни брызгался туалетной водой. Что за наваждение? Ему казалось, коллеги на работе отворачиваются и перешептываются за его спиной. Он готов был поклясться, что его тело воняет как у бомжа.
У всякой страсти, даже самой темной, извилистый путь.
