Он плюхнулся на водительское место, так что машина просела, повернул ключ и вылетел с пятачка перед шикарным зданием, где проходило «прослушивание»."
"— А чего тебя в Москву понесло? Ты откуда? Из Таганрога?
— Нет, почему! Я с Ростова.
— Ах, с Ростова! А чего ехала-то пять лет назад?
— В консерваторию поступать, — буркнула Люсинда.
— Ну и как? Поступила?
Она покосилась на него. Он ухмылялся, крутил головой и вел свою машину так, как будто она была бумажным змеем и он держал ее одним пальцем.
— А живешь с кем? С хахалем?
— С теткой.
Только она сейчас в больнице.
— Старая?
— Да не, не очень. Просто ее отравили.
— А-а, — протянул продюсер. — Бывает. А кто отравил? Ты, Окорокова?
— Не, не я. Мы не знаем кто. Может, Павел Петрович разберется, а мы не, не знаем. Нам сейчас налево, на бульвар.
Он повернул налево, дернул веревочку бумажного змея, и тот легко и свободно, совершенно счастливый в своей свободе, полетел налево, перелетел бульвары, еще повернул, завис и спланировал прямо перед Люсиндиным домом.
— Ну, бывай здорова, Окорокова, — попрощался продюсер. — Пашке кланяйся, скажи, век его не забуду. Поняла? Повтори!
— Да чего еще повторять, — сказала уставшая от унижений Люсинда. — Спасибо вам большое, товарищ продюсер!
— Тамбовский волк тебе товарищ!
Она выбралась с низкого сиденья, чуть не свалилась, осторожно вытащила свою гитару и побрела в подъезд.
И, наверное, для того, чтобы полновесно и глубоко завершить этот удачный день, начатый в больнице у тети Верочки, из темного нутра подъезда навстречу ей вышел Ашот.
За ним телепался Димарик, похожий на огромную раздувшуюся медузу в негнущейся кожаной куртке.
Люсинда сделала шаг назад.
«Гитара, — стремительно пронеслось в голове, — они будут меня бить и сломают мою гитару!»
— А вот как хорошо, — произнес Ашот с сильным акцентом. — А вот она сама! А мы в дверь звоним! Зачем звоним, когда она тут!
Они приближались, и в лице Димарика явственно читалось все, что они ей приготовили, от начала и до конца.
Оно было плоским, белым, сальным и ухмылялось гадко.
— Почему на работу не идешь?
Люсинда облизала губы.
— Я больше у тебя не работаю, Ашот.
— Да что ты говоришь? И у кого же работаешь?
— Я уезжаю домой, — твердо сказала Люсинда. — Хватит.
— Э-э, нельзя тебе домой. Домой можно, когда долг отдашь! А пока не отдашь, нельзя домой!
— Да чего с ней цацкаться! — прошипела медуза и плюнула на асфальт. — Давай я машину подгоню, и того!..
