Одиссеи в маленькой деревенской избушке: "Дом-фантом в приданое" — это драматичная история о женщине, вынужденной жить под чужим именем, когда ее настоящий дом превращается в воплощение ее тайных мыслей и переживаний. Внутренние голоса заставляют Олимпиаду невольно наблюдать за происходящими событиями из далека, создавая шарм и загадочность вокруг нее.
— Да как же это, товарищ военный?! А вы мне справку-то дадите, что муж мой был невинно убиен на крыше?!
— Успокойтесь, мамаша, — грубо сказал старший лейтенант. — Все вы получите, и справку тоже, а насчет вашего мужа я и сам пока не знаю, убиен он или сам по себе свалился.
— То ись как? — подала голос шустрая старушка. — То ись как — сам свалился? С чего это он стал бы валиться?
— А говорят, нетрезвый был!
— Да кто такое говорит?! — почти завыла Парамонова. — Да кто такое может говорить, когда мой муж был целиком и полностью непьющий!
— Да вы ж только что… — простодушно удивился старший лейтенант Крюков, — вы давеча сами сказали, что он был выпивши, когда на крышу полез, и что в прошлый раз тоже нетрезвый снег кидал! Говорили или нет?
— Говорила она, — встряла Люсинда Окорокова, — я сама слышала!
— Ну, вот видите. И соседи слышали. А ну-ка, девушки, проводите гражданку до дому, а я на крышу поднимусь, посмотрю, что там к чему.
— Я провожу, — вызвался Добровольский.
Он должен был еще раз посмотреть на открытую дверь в квартиру покойного Племянникова и сделать так, чтобы лейтенант ее тоже заметил.
Кто и зачем открыл ее, да еще в такой неподходящий момент?!
Гуськом они поднялись по лестнице на третий этаж, где лампочка светилась тусклым светом и черные тени прятались по углам.
— Эта лестница, что ли?
— Господин полицейский, — начал Добровольский и осекся.
Дверь в ту самую квартиру была плотно закрыта, и бумажка приклеена, и не было никаких сомнений в том, что она и не открывалась с того злополучного вечера.
— Ну чего? — грубо спросил старший лейтенант. — Или вы признаться хотите, что всех тут положили просто так, из спортивного интереса?
— Не хочу, — сказал Добровольский.
Он быстро соображал, что такое могло произойти с загадочной дверью, он даже на часы посмотрел, и получалось, что между тем, как он увидел, что дверь открыта, и тем, как они с лейтенантом поднялись на третий этаж, прошло всего двенадцать минут.
За это время бородатый писатель, впоследствии побитый Парамоновой, спустился на площадку второго этажа. А больше никто ниоткуда не появлялся.
Ах да. Еще возник круглый и гладкий жилец Красин, но откуда он пришел, никто не заметил. Вроде бы с улицы. Или нет?…
Бормоча что-то себе под нос, старший лейтенант начал подниматься на чердак, и тут Добровольского ждал еще один сюрприз.
Как только он следом за лейтенантом влез на последнюю ступеньку, выяснилось, что за те же самые двенадцать минут на чердаке кто-то успел побывать.
