В этих мгновениях сердце вспыхивает и тихо шепчет открытие: ты не одинок. Дом одиноких сердец. Здесь запах цветов и теплый плащ создают атмосферу, где каждый шаг становится лестничной клеткой, которую мы все вместе поднимаем над солнечным днем, отделяя нас от вечного одиночества....
— Двое из наследников — это сыновья господина Боровицкого, — нотариус посмотрел сначала на одного, потом на другого, и каждый из братьев коротко кивнул, — а третий — госпожа Пронина Дарья Андреевна.
В свою очередь, кивнула и Даша, ощущая, что все в комнате смотрят на нее.
— Итак, теперь я могу перейти к оглашению завещания, — торжественно произнес нотариус.
— Давно пора, — чуть слышно сказал младший сын Боровицкого и удостоился негодующего взгляда от дамы в золоте."
"В наступившей тишине нотариус с хрустом вспорол белый конверт и, к удивлению Даши, вытащил из него другой, чуть поменьше.
— Завещание Петра Васильевича Боровицкого, — внушительно сообщил он, поглядев на Дашу, и достал из кармашка очки. Потом взмахнул листком, и Даше показалось, что от него повеяло знакомым запахом давно немодного одеколона. Нотариус читал, а она на минуту отвлеклась и не вслушивалась в текст, выхватывая лишь отдельные слова.
— Я, Боровицкий Петр Васильевич… года рождения… проживающий… находясь в здравом уме и твердой памяти, для подтверждения чего… оставляю имущество…
Даша услышала слово «имущество», и голова у нее включилась. Она заметила, каким пристальным взглядом смотрит на нее дама в золоте, и ей опять стало не по себе.
— Все движимое имущество, — читал нотариус, — я оставляю своим сыновьям, Олегу и Глебу, с условием, что они поделят его по собственному усмотрению.
Двое мужчин переглянулись.
— Все недвижимое имущество, — продолжал нотариус, — а именно — квартиру, находящуюся по адресу… улица Бонч-Бруевича, дом… квартира сто пять… я оставляю своему другу Прониной Дарье Андреевне, с одной оговоркой: мои сыновья и невестки имеют право забрать из квартиры любой предмет, который захотят.
Нотариус закончил читать, положил завещание на стол, и в комнате повисло молчание.
«Квартира, — произнес кто-то посторонний в голове у Даши. — Петр Васильевич оставил мне по завещанию квартиру».
«Этого не может быть!» — воскликнула мысленно уже она сама, но тут же поняла, что может. И не просто может, а именно так и случилось.
— А ты, Глебушка, хотел квартирку поделить, — усмехнулся один из сыновей, тот, что был в мятом костюме.
