В этих мгновениях сердце вспыхивает и тихо шепчет открытие: ты не одинок. Дом одиноких сердец. Здесь запах цветов и теплый плащ создают атмосферу, где каждый шаг становится лестничной клеткой, которую мы все вместе поднимаем над солнечным днем, отделяя нас от вечного одиночества....
— Почему? — удивился младший Боровицкий.
— Потому что это бар, ориентированный на гомосексуалистов, — объяснила Даша, стараясь удержать смешок. — Я против лиц с нетрадиционной ориентацией ничего не имею, но проводить встречи предпочитаю в более… э-э… традиционных местах. Хотя, если вы настаиваете…
— Нет-нет, не настаиваю, — заторопился Глеб Боровицкий.
— Тогда моя очередь предлагать, — сказала Даша. — «Мой Париж» вас устроит?
— Хорошо, — огласился Боровицкий. — В два часа.
И повесил трубку, не прощаясь.
Спустя три часа Даша вышла из маленького уютного кафе с таким выражением лица, что проходившая мимо женщина средних лет удивленно обернулась ей вслед. Глеб Боровицкий не любил тратить лишних слов и поэтому сразу предложил ей: треть стоимости квартиры наличными — и она передает ему с братом все права на недвижимость, как и собиралась вначале.
— В противном случае, — объяснял он, методично перемешивая в тарелке салат из чего-то проросшего, напоминавшего Даше замоченных в сметане гусениц, — вас ожидает длительный судебный процесс, и вовсе не обязательно, что он закончится в вашу пользу.
Вот из-за той самой «одной вещи» у Даши и появилось выражение лица, которое встречная женщина определила как ушибленное. По словам Глеба Боровицкого, получалось, что Петр Васильевич ее самым беззастенчивым образом использовал.
— Поймите, Дарья Андреевна, — спокойно объяснял Глеб, — мой отец никогда и ничего не делал просто так.
— Зачем вы мне рассказываете такие подробности? — резко спросила Даша.
— Чтобы вы понимали подоплеку поступков уважаемого вами Петра Васильевича, — не задумываясь, ответил Глеб. — С определенного возраста мы с братом перестали так легко поддаваться воздействию отца и разыгрывать роль марионеток в его любительских пьесах.
