Автор
Ночной Дом: В звёздном небе висит странное здание, где каждая струна истории сверкает и загорается. Здесь правят мистические силы, а восковые персонажи прячутся за углами, готовясь к вечерней игре — когда человечество может увидеть невидимое.
Заражают все вокруг своим тошнотворным присутствием. Они деспотичны, назойливы, претендуют на исключительное внимание к себе и, что хуже всего, раз явившись, больше не желают уходить.
– А неделю назад, ни с того ни с сего, Эва попросила прогнать маленького дружка, сказала, что больше не хочет с ним играть.
Вот оно, сказал себе Джербер.
– У меня ничего не вышло, – призналась девушка чуть ли не со стыдом. – Он все еще там.
– С того момента события стали развиваться все стремительнее, – догадался Джербер. – Эва начала наносить себе увечья, утверждая, будто это сделал ее дружок.
Майя Сало широко раскрыла зеленые глаза и склонила голову влево, не веря тому, что услышала.
– Только синяки, – поправила она. – Но откуда вы знаете?
– Эва описывала, как выглядит мальчик? – продолжил Джербер, не отвечая.
Девушка смущалась все больше. Стала припоминать.
– Нет, – произнесла наконец.
– И готов биться об заклад, что у воображаемого друга нет имени.
– Эва отказывается говорить, как его зовут, – раздраженно проговорила Майя; ее досада объяснялась тем, что девушка не в силах была понять, в чем дело.
Майя Сало только что описала первые признаки детской шизофрении, но Джербер не хотел ей об этом говорить. Насколько он мог судить, Эва начала слышать несуществующие голоса. Без правильного, своевременного лечения спорадические проявления патологии выродятся в полное отторжение от реальности. Повреждения, которые она наносит себе, указывают, что девочка начинает вступать в конфликт со второй личностью, поселившейся в ней.
Улеститель детей ограничился тем, что заявил:
– Эве нужен не гипнотизер, а психиатр.
Последнее слово Майю глубоко потрясло.
Видя, как дрожат ее полные губы и слезы подступают к зеленым глазам, Джербер пожалел о своей прямоте. Он не ожидал такой реакции, но, по сути, у него не было другого выбора.
Девушка расплакалась. Не зная, как ее утешить, Джербер молчал.
– Боюсь, скоро случится что-то плохое; я уверена, что и Эва тоже напугана, – всхлипывала Майя. Потом взглянула сурово: – Известно ли вам, доктор, что значит быть ребенком и бояться смерти?
В одиннадцать лет я упал с балкона, и мое сердце остановилось на тридцать секунд, чуть было не сказал Пьетро Джербер, чтобы утешить ее. Но незачем делиться таким личным воспоминанием с незнакомкой.
