Красное пятно, на ожог похожее… откуда взялось? Сила самовнушения, не иначе… именно, а то легко набрать в голову, что…
— Идем, — велела я девочке, что замерла перед прилавком с украшениями.
Бусы.
Стеклянные и каменные. Красные. Синие. Зеленые.
Крупные бусины и совсем крохотные, которые продавались махонькими стаканами. Иные, сделанные из полудрагоценных камней, — на вес…
— Хочешь? — Я подняла нитку простых синих бусин, которые перемежались с редкими темно-красными, будто маленькие вишенки. — Или эти?
Зеленые с желтым.
— Примерь… к твоим глазам идут…
А человеческого в ней осталось меньше, нежели прежде. Разрез глаз изменился, вытянулся, да и цвет их стал другим. Не помню у людей такой яркой травяной зелени, в которой и вправду проблескивают золотые искорки.
Нос прямой удлинился, а нижняя челюсть выдвинулась вперед.
Это не выглядело уродливым, но…
Кто ее отец?
Хотя… так ли это важно? В нынешнем мире родственные узы значили мало, во всяком случае, когда речь заходила о женщинах.
За бусы я торговалась не столько потому, что пара медяшек меня бы разорили, но… принято. А мне следует привыкать к местным обычаям. Я и без того слишком уж выделяюсь.
И лишь когда бусы обрели хозяйку, моя оннасю отмерла.
Она робко коснулась каменных бусин.
Вздохнула.
И улыбнулась так искренне и счастливо, что иглоподобные клыки эту улыбку нисколько не испортили… что ж, пусть хоть у кого-то день выйдет удачным.
Снег выпал в третий день месяца Белой цапли.
Он начался еще ночью, и, странное дело, я сквозь сон ощутила перемену в мире, будто кто-то неведомый, несоизмеримо более великий, нежели я, сдвинул колесо мира, опустив его в зиму. И та отозвалась, приняла тяжесть, ответив на нее взрывом белого снежного пуха.
К утру снег лег на новую крышу.
Припрятал траву и облепил ветви деревьев. Укрыл террасу и вычистил мир. Дышать и то стало легче. Трехцветная кошка, которая за прошедший месяц стала еще больше, лениво пыталась поймать снежинку. Меня она встретила протяжным мявом, но тут же отвернулась, мазнула пушистым хвостом по снежному полу…
Следа не осталось.
Ни от хвоста, ни от лап.
И стоило бы обеспокоиться, пожалуй. Кошка обернулась. И в желтых глазах ее я прочла вопрос.
— Я не знаю, кто ты, — ответила я, протянув руку, и она подошла, робко потерлась о пальцы. — Но я знаю, что вреда от тебя не видела. Поэтому заходи в гости, если, конечно, желание будет.
Кто сказал, что кошки не умеют улыбаться?
День.
Круглое солнце, которое ради этакого случая принарядилось в яркие желтые одежды. Свет его отражался снегом.
Ослеплял.
И кажется, я поверила, что теперь все будет иначе.
Дым.
Очаг. Шину колдует над огнем. Стучит нож Мацухито, нарезая крупные коренья. Юкико жует пряную травинку, ее взгляд мечтателен, а живот округл.