Правильно, спорить с призраками — дурное…
— Как у тебя… нельзя ничего принести из того мира…
Из того — нельзя, но потерянный зуб принадлежал этому миру, а что дракон оказался способен передать его, то… мне следует еще раз поблагодарить его.
Или лучшая благодарность — не мешать?
— Значит, он здесь… — Взгляд исиго скользнул по комнате. — Странно, что я больше его не ощущаю…
Ничего странного."
"Если бы спросили кошку, она бы ответила, что теперь то, другое существо, присутствие которого было несколько неприятно — даже будучи призраками собаки раздражали, — стало частью человека. Их связь, пока тонкая, с каждым уда ром сердца становилась прочнее.
— Никогда о таком не слышал.
Исиго благоразумно убрал руки за спину.
— Что ж… почему бы и нет… я должен проверить… мой учитель…
— Нет. — Я вцепилась в его руку. — Молчите… пожалуйста.
— Но…
— Умоляю…
И глухое рычание подкрепило просьбу.
Если кто-то узнает…
Неявный страж, который способен проходить сквозь стены. Ему не нужны ни сон, ни еда, ни отдых… ему неведомы сомнения… он исполнит любой мой приказ, и это страшно…
— Это… это слишком опасно. — Я облизала губы. — Если кто-то захочет повторить… или забрать…
Исиго был молод, но это не значит, что глуп.
Думал он недолго.
— Хорошо… но ты уверена, что он не причинит вреда?
Нет.
Однако сомнения я оставлю при себе.
На третий день, когда я смогла уже самостоятельно садиться — силы возвращались в тело, пусть и медленно, ко мне явился гость.
Я знаю, что его пытались не пустить, но исиго, который действительно способен был противостоять тьерингу, удалился медитировать. А женщины…
— Шумите, — сказала я.
Голова слегка кружилась.
И выглядела я по местным меркам неподобающим образом, да и не только по местным, но и в целом…
— Мне сказали, что ты заболела. — Тьеринг был мрачен, что зимний вечер.
В дверь заглянула Араши, сделала большие глаза, настолько, насколько это возможно, и погрозила тьерингу кулаком. А потом исчезла.
— Извините. Я не нарочно.
— Я выходил в море.
Зверь заворчал.
Он помнил море. Бледную ленту волны, которая ползет по каменистому берегу, стирая его. И пену, и еще мокрый песок, палки, на нем остававшиеся. Он помнил, как носился вокруг огромного краба, который застыл на месте, и только клешни щелкали.
— Пришлось. — Он огляделся.
Да уж, стульев здесь не было.
Вообще ничего не было, кроме небольшого возвышения, на котором и расположилась кровать. И еще, пожалуй, болвана в углу. На него полагалось вешать платье, чтобы оно не измялось, но моими платьями занималась девочка, уносила куда-то, потом возвращала, болван же служил кошке когтеточкой.
Тьеринг вздохнул.
Сел.
— Не все мои люди довольны. Некоторые думают, что ты нас обманешь.