Автор
В холодных зимних снарядах, шагая по скользкой дорожке, я чувствую легкое падение вниз и только мгновенная темнота перед ударом. Глубокий осмотр дома старой дамы Варвары Степановны открывает необъяснимые тайны прошлого, когда мир казался прекраснее чем сейчас. Это место кажется домом последней надежды в мире беспринципных перемен....
И солдаты клялись, будто глаз не спускали, просто в какой-то миг спустился туман, а когда поднялся, город был вновь пуст.
Вторую экспедицию снаряжали куда как старательней, ибо Император изволил сердиться: ни одна нежить не имеет права вот так, без должного уважения, красть подданных его. Но… все повторилось. Два дня тишины, а на третий пришел туман. Когда же развеян он был ветром, выяснилось, что вновь пропали и ученые мудрецы, и три монаха, и колдуны с чиновниками… правда, на сей раз послали тех, которые рангом пониже, но все равно, подозреваю, получилось обидно.
Тогда-то и решено было город разрушить.
На то послали еще колдуна, прибывшего на остров по слову Императора, а с ним и войско. Но…
Стоит мертвый город.
Цела стена его.
Открыты ворота. И находятся время от времени глупцы, которым мнится, будто их удача достаточно велика, чтобы найти величайшее сокровище… какое?
Никому не ведомо, какое именно, однако клад быть должен.
История та обрастала подробностями, а отец, когда Иоко, еще будучи юной и охочей до чужих тайн, сказал:
— Мертвое надо оставить мертвецам…
И вот теперь это самое мертвое отдали живым, явно пользуясь тем, что эти живые несколько не в курсе местных легенд и сокрытых опасностей.
— Откажись. — Я покрепче сжала зонтик. — Там нельзя селиться. Там…
Повозка наскочила на камень, и я едва не прикусила язык.
— …опасно.
— Женщина, — тьеринг, который умудрялся идти прямо по кустам, будто не замечая, что дорога слишком узка, чтобы хватило места и повозке, и человеку, — я слышал эти сказки.
— Это не сказки.
Я закрыла глаза.
Холодно.
И холод живет внутри этаким легким беспокойством. Этот неугомонный ведь не отступится. Он… он полезет проверять.
Исчезнет.
А Наместник, убедившись, что проклятие никуда не делось, лишь руками разведет: мол, это не я, это боги пожелали… твою ж… приличные женщины не ругаются, но если очень тянет, то почему бы и нет?
Тьеринг же усмехнулся:
— Беспокоишься?
— Беспокоюсь, — призналась я.
И девочка шмыгнула носом.
— Плохое место. — Она выбралась из мехового кокона, но лишь затем, чтобы снова спрятаться. — Там смерть живет.
— Знаю. — Тьеринг все же остановился, пропуская повозку на повороте, но потом вновь ее догнал. Он, несмотря на то что одет был легко, кажется, вовсе не ощущал холода.
Шапку ему сшить, что ли, пока уши вовсе не отморозил.
— Но у нас свои способы…"
"— Самоуверенность еще никому на пользу не шла.
