Ей хочется быть печальной, потому что она кожей ощущает общий настрой — не самый, к слову, веселый, — но предвкушение чуда мешает испытывать правильные, с ее точки зрения, эмоции. Ее лицо меняет одно выражение за другим.
Недоумение.
Притворная скорбь, которую Юкико рисует столь старательно, что даже мне становится смешно.
Неподдельная радость… как же, дома ее не выпускали на ярмарки: девушкам из благородных семей совершенно нечего делать на мероприятиях столь сомнительных.
Иоко тоже никогда не бывала.
Исправим.
— И пусть смотрят. — Араши садится рядом и протягивает руку. — Пусть видят, какая ты красавица… и вообще… смотреть будут на меня…
Ее волосы, забранные вверх, стянутые этакой петелькой, ниже плеч собираются в косу. А с косы свисают ленты и бубенцы.
Тяжелые браслеты на руках — сомневаюсь, что украшение.
И ножны, пока пустые, но уверена, что мечи займут в них свое место. О да, на Араши будут смотреть многие.
— И вообще… какое тебе до них дело?
Здесь она не права.
Есть дело.
И быть может, не до всех людей, но… отец Кэед будет где-то там, среди людей. Он-то не чужд простых развлечений. И мачеха, надо полагать, не станет держать взаперти своих детей. И вот они все счастливой семьей, которой Кэед была лишена, станут ходить, бродить, смотреть на повелителей пламени. Или торговаться с ловцом птиц, который принесет дюжину дюжин пташек в клетках из лозы. Выбирать ту, что поет громче ловить измазанных жиром змей под крики толпы. Выбирать шелка и пряности. Зеркала…
И как знать, не окажутся ли у нашего лотка… не увидят ли Кэед в нынешнем ее обличье, которое она сама полагала жалким. А увидев, что скажут? Или не скажут, но подумают?
— Нельзя прятаться до конца времен. — Я тоже протянула ей руку. — Точнее, можно, но ничего хорошего из этого не выйдет. И тебе нечего стыдиться… зато есть шанс увидеть что-то новое.
Да, утешитель из меня так себе."
"— Что? Я и с места-то не сойду. — Она все еще упрямится, но скорее потому, что не привыкла уступать без боя.
— И не надо… если не захочешь. А захочешь — наймем носильщиков…
Кэед фыркает.
И соглашается.
Ждем ее долго, и Мацухито кривится, то ли от недовольства, то ли от страха. От нее едва уловимо пахнет травами, а белая краска на щеке дает трещину.
На что похожа местная ярмарка?
В прошлой жизни мне случалось бывать на них. Шумные. Бестолковые. Многолюдные и громкие. В какое-то мгновение выходящие из-под контроля, невзирая на все усилия полиции. И полиция эта сама растворялась в человеческом море.
Я помню крики.
И музыку.
Запах традиционных шашлыков, которые жарили на переносных магналах. Поваров в грязноватых халатах, стопочки и кряхтение.
Сладкую вату.
Карусели.
Катание на замученных лошадях и ощущение полного хаоса.