И бабочка перебирается на пальцы. Она тяжела и медлительна, а я разглядываю белесое ее тело и пышные усы, на которых будто бы драгоценные капельки поблескивают.
— Боюсь… я не самый удачный вариант.
— Это ты так думаешь.
— Вы… вряд ли слышали, но…
— О том, что ты убила своего супруга?
— Что?
А вот это определенно новость. Иоко даже настолько возмутилась, что позволила себе, точнее мне, обернуться и взглянуть на мужчину. Верит?
— Извини. Думал, ты знаешь…
Матушка?
Больше некому… интересно, если обвинение и вправду выдвинут… помнится, убийц так и не нашли… времена здесь темные, о презумпции невиновности никто слыхом не слыхивал… и появись более-менее веское подозрение, меня упекут… а там… пытки и прочее…
Или вновь суд?
Если так, то судья увидит правду…
Или…
Все снова упирается в мое незнание местных реалий. Уголовные преступления — вещь серьезная, куда серьезней экономических, но… и выгоды от них Наместнику меньше, а потому…
— Нет. Но… не удивлена. Я его не убивала. Но не буду лгать, что эта смерть сильно меня опечалила. Он был не самым добрым человеком…
Я замолкаю.
Смысл оправдываться? Верит или нет… судя по тому, что вообще заговорил, скорее верит… то есть мне, а не слухам. С мужеубийцей и содержательницей незаконного борделя — а разрешения на подобную деятельность у меня точно нет — любезничать не будут.
— Не важно, главное, я… скажем так, не стремлюсь повторить тот опыт…
Бабочка-таки поднялась с моих пальцев.
Жаль.
Не люблю зиму. Холодно. Да и в своей прошлой я умерла, а эта… до этой бы дотянуть…
Мы досидели до рассвета, как и водится.
Он рассказывал мне о море и огромных нарвалах, чьи костяные рога при правильной обработке обретают удивительный нежно-розовый оттенок и оттого ценятся. Впрочем, не только рога.
Плотная кожа.
Жир.
И мясо, которое кому-то может показаться жестковатым, но если замочить его в морской воде и травах…
Я про русалочью ночь, когда самые смелые из рыбаков рискуют выйти в море. Они смазывают лодки рыбьей кровью, а в сети вплетают стеклянные бусины, стремясь завлечь нингё.
Те сильны.
Коварны.
И держат во рту зерна бури. Стоит хоть одному выпасть, как море взъярится."
"Нингё любят кровь и человечье мясо, но и собственное их сладко, а по слухам, еще и долголетие дарует. Мясо нингё стоит дорого, а уж узкий их язык, в котором прячется тайное слово, и вовсе может испробовать лишь Император.
Закон строг.
И пробует, иначе откуда слухи, что Император способен понять все языки, которые лишь существуют в мире, будь то человеческие или звериные…
Я слушала о драконьих кораблях.
О землях дальних, впрочем, заселенных воинственными существами, способными изрыгать пламя.