– Я и не подозревал, что вы уже здесь, мисс… э… Шарман, я ведь не ошибся? Вы заблудились? Позвольте вам помочь.
– Да, пожалуйста, – ответила находчивая Чармейн. – Я пошла… ну… это… понимаете, для дам… и, наверное, потом повернула не в ту сторону. Вы мне не скажете, как попасть в библиотеку?
– Более того, – объявил бесцветный господин. – Я вас провожу. Следуйте за мной.
Он повернулся и повел Чармейн туда, откуда появился: по другому полутемному коридору, через большой холодный зал, откуда вверх вела каменная лестница. Хвостик Потеряшки начал слегка подрагивать, словно это крыло показалось ей знакомым. Но стоило им пройти перед лестницей, как хвостик замер. С площадки наверху донесся рев Моргана:
– Не хотю! Не хотю! НЕ ХОТЮ!
К нему присоединился пронзительный писк Светика:
– Не буду эти! Не надену эти! Дай па-ля-сятые!
Тут загремел и голос Софи Пендрагон:
– А ну замолчите! А не то я за себя не отвечаю, и не говорите потом, что вас не предупреждали! Все, мое терпение лопнуло!
Бесцветный господин поморщился.
– Маленькие дети приносят в дом такое оживление, не так ли? – сказал он Чармейн.
Чармейн посмотрела на него снизу вверх, собираясь кивнуть и улыбнуться. Но отчего-то поежилась. Почему – она и сама не знала. Ей удалось чуть-чуть наклонить голову – и все, а потом она вслед за господином прошла под арку, и бас Моргана и визг Светика понемногу затихли вдали.
Завернув за очередной угол, бесцветный господин открыл дверь, в которой Чармейн узнала дверь в библиотеку.
– По всей видимости, мисс Шарман уже здесь, сир, – доложил он с поклоном.
– О, это хорошо, – сказал король, поднимая глаза от стопки тонких книжек в кожаных переплетах. – Входите, садитесь, милочка. Я тут вчера нашел для вас целую гору бумаг. Даже не знал, что у нас их столько.
Словно бы Чармейн никуда не уходила. Потеряшка устроилась на полу – улеглась пузиком кверху в тепле у жаровни. Чармейн тоже устроилась перед покосившейся грудой разнокалиберных бумаг, нашла себе перо и чистый лист и принялась за дело. Работать в такой компании было очень весело.
Вскоре король заметил:
– Мой предок, который вел эти дневники, воображал себя поэтом. Как вам такое обращение, милочка? Это он писал своей даме сердца, само собой. «Ваши танцы – что козьи прыжки на лугах, ваше пенье – мычанье коровы в горах». Романтично, нечего сказать, – верно, милочка?
Чармейн рассмеялась:
– Ужас. Надеюсь, она отвергла его.
