Он наблюдал за первыми галактическими войнами протолюдей и видел, на что способно их оружие. Если сохранить маневренность и не слишком рисковать, Вальмик мог снова стать неуязвимым.
Так утверждали теории. Верил я далеко не каждой, хотя в целом считал рассказы о Вальмике вполне правдоподобными. Раз Фантом изначально не робот — очевидно, что машинный интеллект не мог появиться раньше машинного народа, — значит некогда он был человеком или группой людей. Абигейл Джентиан и другие основатели Линий совершили отчаянно смелый поступок. Даже в те времена их критиковали, осуждали, называли осквернителями человеческой природы. Абигейл никого не слушала, благодаря чему я существую. Слишком самонадеянно утверждать, что другим людям не хватило дальновидности и непоколебимой решимости выйти за рамки человеческой ипостаси.
Фантом приблизился, занял полнеба, и я разглядел, что его элементы различны по размеру и форме. В большинстве они были не крупнее насекомого, хотя попадались и размером с птицу или летучую мышь, но отчетливо механическую: крылья-лезвия крепились сложными петлями к округлым телам, на безглазых головах то играли нежные переливы цветов, то вспыхивали яркие огоньки. Я не без труда вспомнил, что передо мной не робот усовершенствованной модели, не чудной представитель машинного народа, а существо, родившееся человеком и превратившееся за миллионы лет поступательных изменений в подобие гигантского облака.
Фантом танцевал, извивался, менял форму, как гигантский трехмерный калейдоскоп. Каждое движение сопровождалось порывами ветра и безумным гулом с разительно меняющейся громкостью — то он не слышался, а скорее ощущался, то перерастал в рев, от которого раскалывалась голова. Портулак стиснула мне руку, и я понял, что давно так не боялся и не чувствовал себя таким беспомощным. Внезапно надежда спасти Геспера, передав его Фантому, показалась по-детски нелепой — речь о жизни друга, а мы в сказку поверили. Однако пути назад не было, с площадки нас мог увезти только флайер, который прилетит еще не скоро.
Фантом собрался над платформой — облако размером с полнеба превратилось в грозу, бурлящую прямо над нами. Под ним и вокруг него осталась прослойка чистого воздуха. В ревущем сердце грозы я различал лишь черноту — слой механизмов был столь плотным, что не пропускал дневной свет. Мрак разбавляло только мерцание огоньков — так общались бесчисленные устройства. Полил дождь, хотя до появления Фантома даже влажно не было.
Фантом начал снижаться. Захотелось пригнуться, но я понимал, что это бесполезно, и остался стоять, только взглянул на укрытие. Портулак, наверное, думала о том же и покачала головой. Верно, мы прилетели сюда ради Геспера, а не прятаться за стенами, которые все равно не защитят.