— Зря ты так, братан, — раздосадованно проговорил он. — Мы перед тобой в вечном долгу, но всему есть предел.
Аконит прижимал меня к стазокамере Бархатницы. Я бы оттолкнул его, да в другую руку как клещами вцепился Маун.
— Она же не ведает, что творит!
Волчник вышла из замедления.
— Убирайся! — зашипела она.
— У тебя от ненависти рассудок помутился.
— Они нас ненавидят. Почему бы не ответить им взаимностью, хоть самую малость?
— Потому что мы Горечавки. И все наши добрые дела на протяжении шести миллионов лет говорят, что мы лучше и выше.
— У тебя свое мнение. У меня — свое. — Волчник кивнула Акониту и Мауну. — Лихнис хочет как лучше, но нельзя, чтобы он срывал мне допрос. Выведите его из зала, а дальше пусть Чистец с ним разбирается.
Чистец, который доселе молчал, поднялся с места:
— Прости, Лихнис, такие выходки мы терпеть не намерены. Покинь зал добровольно, не то тебя выведут. Мне бы этого не хотелось, но раз тебе так нужно внимание… — Чистец отмахнулся с такой безнадежностью, словно не чаял меня понять.
— А если Синюшка не врет? — упирался я. — Если среди нас предатель, гибель пленных ему очень на руку. Тогда никто его не выдаст.
— Уходи, Лихнис! — велел Чистец. — Уходи, пока не наговорил того, о чем потом пожалеешь. Я очень в тебе разочарован. Я считал тебя здравомыслящим, надеялся, что ты забудешь про корабль Портулак и не затаишь обиду на Линию. Очевидно, я ошибался.
— Мы стали жертвами чудовищной атаки, — начал я. — Жестокой, совершенной без предупреждения. Мы должны добиваться справедливости, должны призвать злоумышленников к ответу. А вот попирать моральные принципы, которым всегда следовали, не должны.
— Времена сейчас другие, — заметила Волчник. — К тому же это они нас спровоцировали, а не наоборот.
Тут дверь зала распахнулась — мелькнуло имирское небо, розовеющее в лучах заката. Я с изумлением понял, что просидел взаперти почти целый день. На пороге стояли Лопух, который сегодня патрулировал орбиту, и имириец с крыльями и маской.
— У нас важное заседание, — строго напомнил Чистец.
— Заседание подождет, — осадил его Лопух. — Имирийцы разыскали меня, едва я сошел с шаттла. — Он с имирийцем шагнул в зал и закрыл за собой дверь. — Речь о Минуарции.
— Погибла. — Лопух замолчал, справляясь с эмоциями. — Видимо, упала с балкона — и прямо на обелиск Дара Небес, ниже самого низкого уровня города.
Флайер ждал у ближайшей посадочной площадки, молотя крыльями темнеющий воздух. Первым на борт поднялся Чистец, за ним Лопух, Аконит и Донник, следом Калган и Горчица, потом Люцерна и я. Едва я оторвал ногу от площадки, флайер взял с места, а как только я уселся в плюшевое кресло, мы понеслись вниз.